Поиск

«Опасные советские вещи» Александра Архипова, Анна Кирзюк


О, хищные вещи века, на душу наложено вето

Наше представление о реальности состоит из того, что мы о ней помним. Проблема заключается в том, что помнить мы можем не то, что было, а то, что наш мозг считает нужным вспомнить. Городская легенда — часть такой дополненной реальности.

"Всякий есть то, что он ест", "встречают по одежке", а место (совокупность вещей, составляющих среду обитания) "красит" человека, хотя бы поговорка и утверждала обратное. Мы живем в мире вещей, он наша вторая, рукотворная природа. Он, как всякая природа, стихиен — помимо утилитарного смысла обретает сакральный.

Вещи-помощники служат верой и правдой, многократно окупая стоимость в финансовом выражении ("я без нее как без рук"); вещи-посторонние, непонятно зачем поселились в нашем пространстве, ни пользы от них, ни радости; и вещи-господа — купишь в кредит из соображений престижа, а расплачиваешься после годами несвободы. И есть вещи-оборотни, кроме основного смысла, несут неожиданный, часто пугающий.

Книга Александры Архиповой и Анны Кирзюк о таких, хотя ее охват шире предметов, имеющих материальное выражение. "Вещь" здесь скорее в значении философской категории: предмет, событие, артефакт — явление обобщаемое понятием "городские легенды". И у этой работы то преимущество перед дежурными воспоминаниями о советской жизни, что написана она как беспристрастный научный труд, с позиций антропологии, культурологии, социологии и фольклористики.

"Опасные советские вещи" одновременно увлекательный в силу самой тематики нон-фикшн, набор аналитических инструментов, которыми авторы снабжают читателя, просто увлекательное чтение, дающее возможность вспомнить советское детство тем, у кого оно было, получить внятное представление — тем, кто не застал. В книге шесть глав, первая посвящена методологии: какими средствами будет проводиться анализ: интерпретативному, меметическому, операциональному подходам, она может производить впечатление излишне пересушенной и академичной, но оптимальна, имея в виду эмоциональное воздействие предмета.

Опасные знаки и советские вещи расскажут о профиле Троцкого на спичечном коробке, Гитлере, которого можно было особенно изловчившись, увидеть в складках платья Колхозницы на мухинской скульптуре, о кварталах домов, расположенных в форме аббревиатуры СССР и лесопосадках в форме свастики. Излишне пояснять, что львиная доля перечисленного существовала в воображении наблюдателей и появлением обязана гиперсемиотизации — явлению, ведущему начало из большого террора тридцатых, когда мыслепреступление могло стать причиной для ареста и лагерей, а советский человек приучивался внутренней цензурой неустанно бдить.

Как легенда стала идеологическим оружием. Увлекательный экскурс в историю советского анекдота, и, не менее актуальный, рассказ о методах, какими пропагандистская машина переключает вектор и градус стихийного народного интереса в том направлении, какое ей удобно и выгодно: фейклор, имитация низовой инициативы, астротурфинг — распространение выгодной властям предержащим точки зрения, высказанной как глас народа (корявым языком, в лубочном стиле).

Свои чужие опасные вещи — откуда есть пошла школьная игра в "сифак", как стандартизация института общественного питания породила массу городских легенд о крысиных хвостах в колбасе и окурках в нарезном батоне. Как советские истории такого рода отличались от американских и чем бывали схожи. Как недоверие к общепиту сочеталось с не меньшей неприязнью к продуктам "от частника" — одна и та же мотивационная риторика: "ты же не знаешь, чего они туда кладут". О гипертрофированных, на взгляд большинства западноевропейцев, гигиенических навыках, и о том, как по сей день трудно бывает пересилить себя уже нынешним бабушкам, чтобы купить еду на вокзале.

Чужак в советской стране о ксенофобии по-советски и колониализме наоборот, когда "самим жрать нечего, а этим чернож… составами шлем и электростанции строим". О Фестивале и Олимпиаде, о гипертрофированных мерах безопасности, предпринимавшихся в ожидании визита африканских и южноамериканских гостей, вплоть до вывоза из Москвы детей и вакцинации от холеры ста шестидесяти тысяч предположительных контактеров.

Взрослые страхи и детские легенды Черная Волга, которая забирает детей — миф, уходящий корнями к черным "Марусям" времен большого террора и причудливо преломившийся в зеркале времени там, где о маньяках и организованной преступности нельзя было говорить официально, потому что в социалистическом обществе отсутствуют предпосылки для такого рода криминала. Перманентное ожидание ядерной войны, с которым жили советские дети семидесятых и городской фольклор победы; "Рейган к Горбачеву приезжает, тот дает ему калькулятор: "На все кнопки можешь нажимать, а на красную нельзя" Рейган играл-играл, нажал случайно на красную, тут Горбачев заходит: "Бери резинку,стирай с карты Америку". А также более сложный — имитации поражения от лица врага "Во имя Джона…"

Семитской риторики, как на мой взгляд, могло бы быть поменьше, в Казахстане моего советского детства выраженного антисемитизма не было, но была национальная политика, ущемлявшая в правах всех представителей некоренного населения. Везде свои нюансы. Интересная и познавательная книга.

chto-chitat.livejournal.com

Добавить комментарий