Поиск

Эротика с запахом смерти. 1974. Он, она и нацики


Перед тем как препарировать пятую юбилейную нетленку, подведем промежуточные итоги. В большинстве предыдущих, рассмотренных эпохальных полотен, смерть безжалостно настигала мужских персонажей, причем делала она (смерть) это предварительно хорошенько отымев несчастных. В туристическо-триповой саге Шредера «Еще», молодого студента-прозелита заманили на Ибицу, накурили, напоили, обобрали и посадили на иглу молодая аморальная хиппи-американка и ее босс наркоделец-эсэсовец, после чего хиляк-студент приказал долго жить, но перед этим хотя бы покупался в теплом море и на славу покувыркался с мимсями. В мрачно-натуралистической мелодраме Бертолуччи «Последнее танго в Приже», как раз наоборот парижанка укокошила американца из нагана, перед этим основательно накрутив старикану яйца, а в культовой хипповской ленте Антониони «Забриски Пойнт», нервного и не совсем адекватного бунтаря-одиночку, в конце концов расстреляли полицейские, и хоть подруга была расстроена, однако она то осталась в шоколаде и кроме всего прочего еще и на секс-экскурсии побывала. В 1973 году голландец Верховен внес каплю справедливости в этот грустный расклад, в его эротическо-погребальном опусе «Турецкие сласти», все таки «крякнула» партнерша, а гг в роли Рутгера хоть и огорчился, но остался здравствовать.

В стоящей на очереди трэш-бдсм-политико-сексуальной мелодраме «безумной» Лилианы Кавани «Ночной портье», погибают оба партнера, и это правильно, поскольку зачем жить после такого ахтунга в Вене, практически фашистском городе, фашистской Европы. Честно говоря, изначально я был уверен что Кавани сняла свою кино-притчу совершенно бессознательно, по-женски интуитивно, однако подробно ознакомившись с историей создания и высказываниями самой Кавани, понял что все она прекрасно осознавала и снимая «Ночной портье», руководствовалась собственными очень смелыми (даже на сегодняшний день) представлениями о европейской истории, философии и морали, теми самыми мыслями, которые совершенно четко посетили меня самого при первом просмотре картины в далеком 1998 году.

Да конечно фильм далеко не исторический, исторической достоверностью там и не пахнет, фильм не о концлагерном быте, многие критики справедливо подмечали что концлагерь показан неправдоподобно, а любовь заключенной и эсэсовца невозможна. Мне кажется Кавани и не ставила такую цель, концлагерь у нее экзистенциальное пространство больше похожее на психушку, в котором прошла церемония «химической свадьбы», свадьбы между Европой и нацизмом. История знакомства, любви и брака Макса (Богард) и Люсии (Ремплинг) это история любви Европы и нацизма, противоестественной для нас и глубоко оправданной для европейцев.

Эта простая, но неудобная идея картины была в «упор не замечена» широкой общественностью на западе и у нас тоже, у нас, потому что до сих пор довлеющим общественным императивом, в том числе и при государственной поддержке, является уверенность в принадлежности России к европейскому этно-политическому полю. При Союзе проблема стыдливо замалчивалась ради восточно-европейских «друзей», а сейчас, в надежде таки «влиться в цивилизацию», хотя бы экономически. Однако вернемся к фильму, точнее к его внешней форме.

Фильм снят в форме садо-мазохистской драмы в декорациях nazisploitation, однако картина не обычный эксплуатационник, и к фильмам об Ильзе имеет довольно отдаленное отношение. Все же Кавани, не смотря на все ее «безумие», серьезный европейский режиссер, а «The Night Porter» намного глубже чем представляется на первый взгляд.

Сюжет. В городе Вена в 1957 году, случайно встретились бывшая узница Люсия и эсэсовец Максимилиан, работающий портье в отеле. Вопреки ожиданиям Люсия не бежит в полицию сдавать своего мучителя, а напротив, проводив своего мужа – известного музыканта, бежит в объятия Макса. Параллельно идут флешбеки о ее житье-бытье в заключении, некие эротические зарисовки в бдсм эстетике, вперемешку с музыкально-танцевальными номерами. И вот через более чем десяток лет, в самом центре Европы, в прилизанной Вене, влюбленные своей экстремальной любовью эсэсовец и заключенная, повторяют свой фокус уже вполне добровольно. Ситуация правда совсем не по душе бывшим соратникам Макса, устроившим сплоченное эсэсовское подполье.

Что касается Люсии, по сюжету явно не заявляется о ее принадлежности к иудеям, да и вообще тема холокоста не выпячивается, узники представлены скорее как безликая масса, кстати говоря сама Кавани рисуя героиню Ремплинг, вдохновлялась общением с бывшими заключенными Освенцима и Дахау, итальянками, участницами сопротивления. «Другая женщина, из Милана, тоже не еврейка и тоже партизанка, попала в Освенцим. И выжила. Я встретилась с ней в ее убогом жилище на окраине Милана. Меня это очень удивило, ведь ее семья была весьма зажиточной. Она объяснила мне это: после войны она пыталась возобновить связи с семьей и с людьми, которых знала раньше, но не смогла этого сделать и стала жить одна, вдали от всех. Почему? Потому, сказала она, что ее шокировала послевоенная жизнь, которая продолжалась так, словно бы ничего не произошло, испугала та поспешность, с которой было забыто все трагическое и печальное. Она вернулась из ада и поэтому считала, что люди, увидев, на что они могут быть способны, захотят многое радикально изменить. А получилось наоборот: именно она чувствовала себя виноватой перед другими за то, что пережила ад, что стала живым свидетелем, укором, жгучим напоминанием о чем-то постыдном, о том, что все хотят забыть как можно быстрее». Лилиана Кавани.

И еще, возможно понять замысел режиссера поможет следующее высказывание: «Я провела несколько месяцев за монтажным столом, просматривая материалы со всего света, и увидела совершенно невероятные вещи. Гитлер и его окружение страстно обожали кино. Немцы любили снимать — и хорошо снимать — каждое событие. Мы просмотрели рулоны пленки, снятой в лагерях и на фронте, в России. Однажды мы даже прекратили просмотр, нам стало плохо. Художники XIII века, пытавшиеся изобразить ад, были просто наивны, поняли мы. Произошел безусловный прогресс в деле жестокости, настоящая эскалация жестокости. Зачем же операторы оставляли эти кадры? Чтобы их показывать?
И чем больше я смотрела, тем больше убеждалась, что невозможно говорить только в терминах специфической хроники событий, чтобы понять чуму Европы, длившуюся с 1920 по 1945 год. Необходимо было пойти вглубь, провести обширное расследование, чтобы распутать клубок вины. Рассказывать словами обычной «истории» означало бы упрощать, а упрощать в этом случае значило бы пособничать». Лилиана Кавани.

В заключение хочу привести эпизод из истории съемок «Портье», который показался мне лучшей иллюстрацией всей вышеизложенной концепции чем сам фильм, а может и сотни подобных. Речь идет о начале съемок, когда Богард в несколько гипертрофированной форме СС, вышел из подъезда на улицу, несколько опасаясь реакции собравшейся публики. Насколько же было удивление британца, когда одна австрийка зиганула, видимо решив что «Наши вернулись!».



movie-rippers.livejournal.com

Добавить комментарий