Поиск

О публикации «Бхагавад-гиты» в 1788


001БГ

Среди научных открытий есть такие, которым суждено стать поворотными в истории науки и определять ход ее развития на годы и десятилетия. Одним из них было открытие для европейских ученых санскрита. Первыми (не считая упомянутого выше Мессершмита) санскрит в мир европейской науки принесли англичане, в частности сэр Уильям Джонс (1746-1794), который много лет прожил в Индии и занимался изучением индийской культуры под руководством местных пандитов.

Именно Джонс первым в истории выдвинул идею о происхождении европейских языков и санскрита от единого языка-предка, и он же положил начало знакомству европейского языкознания с индийской лингвистической традицией. Довольно скоро центр исследований в области санскрита пере- местился в Германию, а оттуда — в Данию, страны, в XIX веке давшие миру ряд выдающихся ученых в области востоковедения и сравнительно-исторического языкознания.

Россия в конце XVIII века стремилась не отставать от Европы в том, что касается науки, и стараниями энтузиастов- просветителей уже в 1788 году русский читатель получил возможность ознакомиться с переводом одного из выдающихся произведений санскритской литературы — «Бхагавад-гитой», которую в Англии узнали всего несколькими годами ранее.

000БГ

Русский перевод был сделан не с санскрита, а с французского перевода, выполненного Паррандом, который (Парранд) в свою очередь воспользовался трудом Чарльза Уилкинса (переводившего уже с санскрита на английский). Русским переводчиком был студент А. Петров, а издателем — Н. Новиков, известный просветитель, старавшийся знакомить русскую читающую публику со всем выдающимся и новым, что в те годы появлялось в Европе.

04

Можно с известной долей вероятности предположить, что перевод Петрова был не единственным, поскольку, по свидетельству современников, Новиков, желая добиться самого высокого качества публикаций, обычно делал заказ сразу нескольким переводчикам, а потом из готовых вариантов выбирал лучший, а остальные сжигал в камине. Но, как бы то ни было, дошел до нас только перевод Петрова.

Изданная Новиковым «Бхагавад-гита» называлась «Багуат-гета, или беседы Кришны с Арджуном, с примечаниями, переведенные с подлинника писанного на древнем браминском языке, называемом санскритта, на английский, а с сего на российский язык». Книга была одобрена цензором Антоном Барсовым и предварялась следующими словами: «Древность оригинала и почтение, в каком содержится он чрез толь многие веки у знатной части рода человеческого, делают сию книгу одною из достойнейших внимания книг, какие доныне предлагаемы были ученому миру».

Кроме того, книга включает в себя «Письмо Г. Гастингса к Г. Смиту, президенту Ост-Индской компании», посвященное «Бхагавад-гите» и достоинствам и недостаткам перевода Уилкинса, а также «Предисловие», написанное самим Уилкинсом. Две эти статьи, довольно небольшие по объему, могут считаться первыми критическими работами по «Бхагавад-гите», известными русской читающей публике.

Перевод А. Петрова (как мы помним — не с санскрита) при всех своих недостатках производит в общем и целом хорошее впечатление. Вот небольшой фрагмент второй главы:

Ты скорбишь о недостойных оплакивания, хотя мысли твои и суть мысли мужей мудрых. Мудрый не скорбит ни о смерти, ни о жизни.
Никогда не было того, чтоб я и ты, и все князи на земле не существовали, и никогда не перестанем существовать. Душа как в сем смертном виде находит младенчество, юность и старость, так и в будущем виде найдет она подобное. Кто твердо сему верит, тот не смущается ничем, что бы ему ни случилось.

В «Письме» Гастингса есть любопытный момент: там довольно подробно описана практика медитации, которая «состоит в посвящении некоторой части времени на размышление о Божестве, о свойствах его и о нравственных должностях в сей жизни». В этом же фрагменте в качестве иллюстрации приводится описание, судя по всему, поклонника Кришны, то есть вайшнава, во время джапы. Портрет живописный и, на наш взгляд, нисколько не выглядит устаревшим:

Я сам видел некогда человека, занимавшегося сим набожным упражнением в главном бенаресском храме. Правая рука его положена была в широкий рукав, или мешок, из красного сукна, в котором перебирал он пальцами пуговки своих четок, и при каждой из оных (как мне сказывали) повторял одно из имян Божиих; между тем усильно старался понять и утвердить в уме своем идею свойства, означаемого сим именем.

Кривлянье всех черт лица показывало насилие, с каким он старался достичь сего намерения. Глаза его в то время были закрыты, без сомнения, для споспешествования умозрению. Важность сея должности не может быть лучше объяснена и выразительнее представлена, как в последнем изречении, которым Кришна заключает наставление свое Аржуну и которым в самом деле оканчивается «Гета»: «Сказанное мною, о Аржун, слушал ли ты с умом к единой точке устремленным? Удалил ли от себя разъяснение мыслей, от невежества происходившее?»

К сожалению, выход русской «Бхагавад-гиты» остался практически незамеченным, во всяком случае, реакции, которую должно было бы вызвать событие подобного масштаба, не последовало. Но интерес к индийской литературе и санскриту в России, единожды возникнув, уже не терялся (уже в 1792 году Н. Карамзин переводит с немецкого и публикует в «Московском журнале» главы из «Шакунталы» Калидаса, да и в последующие десятилетия произведения санскритской классики регулярно появляются на страницах российских журналов), однако именно «Бхагавад-гите» в этом отношении не повезло — снова о ней заговорили только через сорок лет, в начале 30-х годов XIX века.

Вспомнили благодаря другому издателю и просветителю — Н. Надеждину, который в своем журнале «Телескоп» опубликовал объемный очерк «Поэзия индустанская и санскритская», представляющий собой краткий критический разбор двух известных фрагментов «Махабхараты» — «Бхагавад-гиты» и «Сказания о Нале».

Надеждин был известен своей любовью к индийской культуре и, будучи преподавателем историко-филологического факультета Московского университета, в 1832-33 годах читал курс по истории изящных искусств, в котором большое место уделялось Индии. Один из слушателей этого курса впоследствии вспоминал, что на лекциях Надеждина студенты впервые узнавали "о неслыханном… индийском тримурти и воплощениях Кришны».

«Восток не оставил нам творения величественнее и любопытнее для изучения, — пишет автор статьи о Бхагавад-гите". — Пантеизм индостанский раскрывается здесь во всем величии и глубине, нередко с ужасающим красноречием. Вы скажете, что это песнь Эмпедокла или Лукреция, вставленная в рамы повествования Гомерического.

Бог Кришна среди сражения открывает герою Аржуне мистическую и философскую систему вселенной; брань прерывается; слоны отдыхают на грудах тел; ужасы междоусобной войны безмолвствуют при беседе героя с богом. Сие торжественное рассуждение о человеке и его судьбе, о Боге и его сущности, прерывает кровопролитную сечу. Нет ничего страннее и величественнее, как сей эпизод и место, которое он занимает»*.
________________________
*Телескоп, №3, 1832. — С. 321.
_________________________
За несколько лет до появления статьи в «Телескопе», в 1828 году, другой литературный журнал, «Русский зритель», также писал о Кришне — в переводе отрывка из «Хари-вамши» и комментариях к нему. Впрочем, там Кришна обсуждается исключительно как исторический персонаж (помимо прочих, приводится даже фантастическое, в том числе и с точки зрения автора публикации, мнение, что Кришна ведических писаний есть не что иное как искаженный образ… Александра Македонского).

Кришна был счастливый воин тех древних времен, державший в страхе царей и возбуждавший удивление народов. Он был основатель многих городов и законодатель, а потому и обоготворен своими последователями. Один из его предков назывался Яду от сего происходит имя Ядова, которое носит он и его спутники*
_____________________________________
* Русский зритель. 1828. 4.2, № VII-VIII C 224
_____________________________________

Пискарев В.А. Движение сознания Кришны в СССР. Очерки истории 1971-1989 годов. Предисловие foto-history.livejournal.com

Добавить комментарий