Поиск

Укрощение строптивой, или Жили долго и счастливо


Есть книги, которые знаешь почти наизусть и думаешь, что точно понимаешь мораль, если мне позволят так выразиться. Лично я люблю истории с моралью, но могут встречаться люди с аллергией…

Так вот старые-старые истории, в которых все ясно даже уже из названия, вдруг по прошествии лет кажутся уже не такими однозначными, а то и открывается в них совершенно противоположная по смыслу и направлению идея, которой раньше я не примечала.

На всякий случай еще раз предупрежу, что я не литературный критик и не шекспировед. Данная статья является целиком и полностью продуктом моей фантазии. Хотя идея подана другим человеком, которому я бесконечно благодарна за этот подарок.
Будут спойлеры, но все же и так читали, или нет?

Итак, Укрощение строптивой — одна из самых популярных пьес Вильяма Шекспира, написанная в комедийном ключе. Начитавшись статей про Шекспира из журнала Иностранная литература (их два, номера посвященных целиком одному Шекспиру), я почерпнула из них, что пьесы не были закончены в привычном для нас смысле слова. Сейчас мы опять сталкиваемся с тем, что писатели переписывают свои произведения, даже спустя много лет после печати.

Но тогда пьесы, сочиняемые в сжатые сроки коллективом авторов, не предназначались для печати, а только для представлений. Легко представить себе, что после каждого представления пьесы переделывались, сокращались, удлинялись, улучшались, одним словом. Так что каждый раз, вполне возможно, представление было чуточку другим. И до тех пор, пока полное собрание сочинений В. Шекспира было напечатано в одном томе и подобно Библии легло настольной книгой на прикроватные столики миллионов читателей, изменения продолжали вноситься.

Кроме того, большинство пьес (из тех, что я читала) допускают многообразие интерпретации, позволяют вставки, внутреннее развитие эпизодов, что делает пьесы крайне привлекательными для кинематографа (ну как он узнал!). Пьесы Шекспира — как очень плотный конспект, излагающий главное, а второстепенное всегда можно добавить по ходу представления (или съемки).

Если театр представлял жизнь во всем возможном ее многообразии, то автор пьесы не мог допустить, что какие-то герои выглядели вырезанными из картона. А рассчитывая на довольно широкую аудиторию, следовало сделать персонажи максимально жизненными и свободными от условностей — если иное не предусмотрено сюжетом. В том числе женщинам давалось больше слов и действий, чем предписывалось церковными канонами и законом.

Мужчины, конечно, рулят и в жизни, и на сцене, тем миром, который создан для них. Но нельзя оставлять женщин совсем уж бесправными и безвольными, если пьесе необходима острота. Приглядевшись к женским характерам, созданным Шекспиром, я готова заявить, что это первый по-настоящему феминистский автор, которого я знаю. Учитывая то, что героини его, сразу по написании пьес, выступали на сцене (да, я в курсе, что играли их мужчины) и произносили все эти вольнодумные речи в толпу, это было довольно смелым шагом для тогдашнего времени. Это вам не полупорнографический романчик, который читали под одеялом в полном одиночестве, а совершенно открытое всяческой критике творение.

Беатриче из Много шума из ничего, не держит остроумия в кармане и не медлит с дерзким ответом. Корделия (Король Лир) отказывается польстить своему отцу и говорит то, что чувствует после чего подвергается изгнанию. Виола (Двенадцатая ночь) переодевается мужчиной и совершает ряд действий присущих и приличных только мужчине (кошмар! кошмар!). Дездемона выходит замуж за инородца, да еще с другим цветом кожи, не побоявшись «людского суждения» о своем выборе.

Но самой знаменитой противницей мужского рода и мужского верховенства заслуженно является Катарина, главная героиня пьесы Укрощение строптивой. Она достойная и неистовая представительница воинствующего феминизма. Язык у нее развязан как у базарной торговки, но гораздо более изящен. Она не опускается до брани, но ее изысканные ругательства и угрозы — достойны отдельного словаря. Чего только стоит обещание «причесать» жениха «трехногим табуретом»!

Устоявшая схема отношений «повелевающий мужчина — подчиняющаяся женщина» возмущает ее до глубины души. Стремление женщин выйти замуж настолько же отвратительно ей, как и мужская привычка обладать своими женами, как имуществом. Она разъярена уже одними разговорами о замужестве. Срывается на сестру, отца, соседей и, конечно, на незадачливых женихов. Впрочем, таковых не осталось. И неудивительно. Даже Баптиста, отец, не стесняется в выражениях, описывая старшую дочь претендентам, как и своего желания избавиться от нее, выдав замуж. К тому же он постоянно, не стесняясь присутствия Катарины, противопоставляет ее младшей дочери Бьянке, которая и красива, и прилежна, и послушна — золото, а не дочь! Не то что эта проклятая ведьма! Такая реклама делает еще менее вероятным «пристройство» Катарины, но папочка уже не может сдерживаться.

Он фактически «сбагривает» ее Петруччио, который, о счастье!, обладает довольно гибкой психикой, непроницаемой для ругательств Катарины шкурой и к тому же не сильно разборчив в невестах. За Катариной дают деньги, а отец его оставил ему дом в полном разорении и ничего сверху. Как, скажите, жить дворянину без денег?

Катарина сопротивляется изо всех сил, но Петруччио побеждает ее (?) упорством и тотальным игнором ее главного оружия — ядовитого языка.

И что же тут феминистского, спросите вы? Последующий текст пьесы показывает, как гордую натуру Катарины ломает грубый мужлан, и в результате мы видим ее даже покорнее, чем сестра и вдова (кстати, это все время ускользало от моего внимания, но вдова, на которой женится Гортензио, тоже сестра Катарине, хотя в диалогах пьесы ее родство никак не подчеркивается).

И тем не менее, я остаюсь со своим новым убеждением: это самая жизнеутверждающая пьеса из всех феминистских пьес Шекспира. И это я собираюсь доказать.

Для начала пройдемся кратко по другим героям пьесы. В начале ее нам кажется, что главными героями тут являются Люченцио и его возлюбленная — Бьянка, «борющиеся за свою любовь». Но вызывают ли они симпатию при близком знакомстве? Люченцио — трижды обманщик: он обманывает отца, вместо обучения в университете Падуи (первый в Европе, если мне не соврали) таскающийся на свидания, он обманывает Баптисту, выдавая себя за слугу своего слуги, а тот, естественно, представляется Люченцио и плетет басни об отце, богатом торговце из Пизы. Люченцио обставляет женихов Бьянки и, опять же, ее отца, женившись на ней тайком. И еще: он почти допустил, чтобы его отца объявили самозванцем и отправили в тюрьму. Ну нечего сказать — образцовый сын.

И Бьянка тоже хороша. Она строит глазки мужчинам, обводит вокруг пальца отца, обманув его своими манерами, и в глаза и за глаза выставляет Катарину последней стервой, даже когда в этом нет особой необходимости — ведь Катарина не соперница Бьянке. Я верю, что Бьянка — хорошенькая и скромная девушка, но мне она неинтересна. Образ ее нарисован довольно примитивно, слова выдают опытную лицемерку, поведение — стандартное для 999 девушек из тысячи. Внешне она именно такая, какой ее ожидают увидеть мужчины, но себе на уме. Впрочем, что там у нее на уме, тоже не слишком нас занимает.

Баптиста — старый ворчун, который со сноровкой опытного торговца придерживает под прилавком одну дочь, пока не сбудет с рук другую. Он хитрит с «покупателями», но довольно откровенен с самой Катариной. Как я уже говорила, упреки свои он не сдерживает, правда и ему достается от нее речей без всяких обиняков.

Женихи Бьянки — просто толпа никчемных кавалеров (маленькая такая толпа: Гортензио и Гремио — но не набивать же пьесу идиотами под завязку), у которых одна извилина в мозгу, да и та прямая с единственной мыслью — жениться на Бьянке. Кстати, со своим провалом два неудачливых претендента смиряются довольно быстро, а Гортензио даже женится на вдове (не такая уж она и крокодилица!).

На всю пьесу только два прямодушных человека: Петруччио и Катарина. Не будем бросать тени на отца Люченцио, он пострадал ни за что, и мы не знаем толком, что он за человек, но как-то плохо он воспитал единственного сына…

Так вот о Петруччио. Сначала он предстает нам меркантильным, невоспитанным, хитрым и расчетливым человеком. Не зная девушки, он берется на ней жениться, да еще вступает в сговор с двумя предприимчивыми субъектами. Но даже в этом есть своеобразная прямота: во-первых он не скрывает, что брак этот будет совершен по расчету (а по любви тогда вообще редко кому удавалось), во-вторых, страшные истории про будущую невесту его не только не отпугивают, но как будто еще больше вдохновляют. И он пускается во все тяжкие.

Несмотря, на довольно назойливую манеру ухаживания, заметьте, Петруччио не сказал Катарине ни одного грубого слова ни до свадьбы, ни после. Напротив, он рассыпается в лести и переворачивает на 180 градусов все недостатки (воображаемые и реальные) девушки в достоинства. Это возмутительно, но придраться не к чему. Видите, человек ухаживает. У него просто времени на это немного: чем раньше он вернется в поместье с деньгами, тем меньше вероятность полного банкротства.

А что он творит после свадьбы, спросите вы?! Он морит молодую жену голодом, как собаку, не дает ей сшить себе платья, даже выспаться не дает. Да просто изверг какой-то! Но давайте посмотрим на это как на эффективный способ прекратить ее злобствование и вылечить упертость в сжатые сроки. Обессилевшая от борьбы Катарина сдается и задумывается над тем, что же такое она сама и ее брак. Без отвлекающей ее ненависти к мужской половине человечества. Петруччио показал ей ее саму, строптивую, ничем не довольную, отрицающую любые добрые усилия окружающих, причем умудрился ни разу не упрекнуть ее напрямую.

Что она видела от жизни в родном доме? Только настойчивые попытки изменить ее сущность и выдать замуж, лицемерие сестры, откровенные насмешки гостей, «подготовленных» Баптистой. Это унижение прекратилось с замужеством. Теперь у нее один единственный мучитель. И можно придумать, как его извести или… приспособиться к нему. Убежденные феминистки будут настаивать на борьбе до победного конца. А я спрошу их: а зачем? Женщине того времени нужно было убежище — она его получила. Это дом, в котором она будет полновластной хозяйкой, за исключением моментов, когда мужу потребуется подчинение его власти. Неприятно, но зато какая-то стабильность.

Кроме того, Катарина не могла не понимать, еще перед свадьбой, что ее наконец-то выбрали не за предполагаемые добродетели, а именно в ее самом гадком и отвратительном обличье. А если мужчина не испугался строптивой девушки, то надо признать за ним известную смелость. Ведь остальные только насмехались над ней и отвергали саму идею женитьбы на таком дьяволе в женском обличье. Не лесть ее покорила, но отвага, с которой он «бросился на амбразуру» и не отступил. Она же тоже презирает условности и лицемерие. Она не сразу это оценила, но во время «ревизии» это добавило ему «баллов».

Хотя пьеса очень короткая (конспект, помните?), в ней все же видны перемены настроения Катарины. Она вдруг обнаруживает, что ее поведение носило характер глупого упрямства, а Петруччио не так уж и плох. Как только она формально соглашается с тем, что солнце — это луна, так и слышится тихий щелчок у нее в голове: а ведь это забавно! Урок, который все время пытался вложить в нее Петруччио, заключался в том, что у женщины всегда есть союзник в лице мужа, а у мужа — в лице жены. Что чудить вместе гораздо забавнее, чем озлобляться друг против друга. Если короче: муж и жена — одна сатана.

Для закрепления «материала» они вместе потешаются над слугой Грумио, называя его сначала красной девицей, а потом почтенным старцем. Катарина с жаром включается в игру.

Если хотите, Катарина покоряется Петруччио, но теперь она покорна только ему, все остальные — идут лесом. И она благодарна за свое освобождение.

Оставшееся действие — визит Петруччио и Катарины в дом Баптисты — мне (и человеку, подавшему мне идею поста) представляется шикарным троллингом. Нет, Петруччио не сговаривался с Катариной относительно эксперимента. Я уверена, что ему идея побиться об заклад относительно покорности его жены пришла именно потому, что он чувствовал, что теперь они играют в одной команде. Между ними установилась надежная ментальная связь.

Таким образом, он заключает пари с Гортензио — мужем вдовы и Люченцио — мужем Бьянки на то, чья жена явится по зову супруга. И что же, наши образцы женственности Бьянка и вдова (это просто оскорбительно, что для нее даже имени не нашли) отказывают обоим счастливым мужьям — обладателям «покорных» жен. Бьянка отвечает через слугу, что она занята, а вдова заявляет, что если Гортензио так уж надо, пусть сам приходит. Катарина, является по первому зову, не выясняя, что там надо мужу. И он тут же становится богаче на 200 крон (по сто с носа), а пораженный Баптиста выдает дополнительную сумму в приданое старшей дочери.

После чего Катарина произносит назидательную речь обоим строптивицам. И нам надо прислушаться к ней, проверить, есть ли в ее словах хотя бы капля самоуничижения.

Фи, стыдно! Ну, не хмурь сурово брови

И не пытайся ранить злобным взглядом

Супруга твоего и господина.

Гнев губит красоту твою, как холод —

Луга зеленые; уносит славу,

Как ветер почки. Никогда, нигде

И никому твой гнев не будет мил.

Ведь в раздраженье женщина подобна

Источнику, когда он взбаламучен,

И чистоты лишен, и красоты;

Не выпьет путник из него ни капли,

Как ни был бы он жаждою томим.

Нет же, она замечает, что в строптивости самой по себе нет никакой ценности, к тому же она отражается на внешней красоте, коль скоро это заботит жен.

Муж — повелитель твой, защитник, жизнь,

Глава твоя. В заботах о тебе

Он трудится на суше и на море,

Не спит ночами в шторм, выносит стужу,

Пока ты дома нежишься в тепле,

Опасностей не зная и лишений.

А от тебя он хочет лишь любви,

Приветливого взгляда, послушанья —

Ничтожной платы за его труды.

Как подданный обязан государю,

Так женщина — супругу своему.

Она замечает, что, в сущности, мужья не так уж много и требуют в награду за свои труды и роль защитников, несущих полную ответственность за все, что происходит в семье. Просто встретить их с улыбкой и согласиться с его мнением. Это же так просто и так мало стоит самой женщине, но так важно для хороших отношений в семье.

Когда ж она строптива, зла, упряма

И не покорна честной воле мужа,

Ну чем она не дерзостный мятежник,

Предатель властелина своего?

За вашу глупость женскую мне стыдно!

Вы там войну ведете, где должны,

Склонив колена, умолять о мире;

И властвовать хотите вы надменно

Там, где должны прислуживать смиренно.

А те жены, кто из чувства противоречия восстают по каждому мелкому поводу, лишь бы досадить мужу, разрушают доверие и мир в семье. И достигают ли они при этом какой-то цели? Скорее, наоборот!

Не для того ль так нежны мы и слабы,

Не приспособлены к невзгодам жизни,

Чтоб с нашим телом мысли и деянья

Сливались в гармоничном сочетанье.

Ничтожные, бессильные вы черви!

Катарина делает открытие: женственность и слабость — это роль, назначенная им самой природой (сейчас принято считать, что обществом), которую приятно исполнять. Не надо изображать силу, стойкость, мужество. Есть прелесть в мягкости и уступчивости, особенно если, смотри выше, это ничего не стоит.

И я была заносчивой, как вы,

Строптивою и разумом и сердцем.

Я отвечала резкостью на резкость,

На слово — словом; но теперь я вижу,

Что не копьем — соломинкой мы бьемся,

Мы только слабостью своей сильны.

Чужую роль играть мы не должны.

Умерьте гнев! Что толку в спеси вздорной?

К ногам мужей склонитесь вы покорно;

И пусть супруг мой скажет только слово,

Свой долг пред ним я выполнить готова.

И в заключительной части, Катарина признает, что и сама ломилась в открытую дверь, билась с ветряными мельницами, созданными ее воображением, сражалась за пустое место. А теперь получает удовольствие от жизни и признает тщетность прежней «линии партии».

Ох да, это все равно не то, что феминистки нашего времени сочли бы приемлемым, но уж сделайте, пожалуйста, поправку на 17 век и простите Шекспиру некоторую патриархальность взглядов.

Петруччио не скрывает своей гордости за жену. Но только ли потому, что она выиграла ему пари? Осмелюсь предположить, что пари было только предлогом для того, чтобы поведать всему миру: их брак удался! И вот эти двое удаляются к себе домой, разделив победу на двоих. Катарина любима и уважаема мужем, а ее знакомые и родные пристыжены за свое злословие. Я так и вижу, как в полном взаимопонимании и равноправном партнерстве эти двое проживут счастливую жизнь.

chto-chitat.livejournal.com

Добавить комментарий