Поиск

Поэт в России больше не поэт…


Разговоры о «Союзе спасения» стали уже моветоном, хотя не прошло и месяца со дня премьеры. Чем же так не угодила драма о восстании декабристов всем здравомыслящим людям в стране (в том числе и мне)? На самом деле, можно подумать, что тем, кто не восхищается «Союзом спасения», просто сложно взглянуть на хрестоматийный вещи под иным углом. Нет, не сложно, мы регулярно этим занимаемся, этому учили нас в том числе и декабристы. Нам сложно вынести подмену понятий и искажение фактов посредством использования исторической полуправды. Но сложнее всего понять, какие политические цели оправдывают такие недостойные средства?

Что ж, начнем по порядку. Возможно, я здесь скажу не обо всех концептуальных моментах – как внешних и чисто киношных, так и исторических, но заострить внимание на определенных вещах представляется просто необходимым. И начну с названия. «Союз спасения» — это было первое общество, возникшее после победы над Наполеоном. Тайным оно не было, более того, молодые интеллектуалы, аристократы, офицеры, входившие в него, поддерживали политику Александра I. Затем возникло новое общество – «Союз благоденствия», и уже лишь в 1820-е сформировались собственно Северное и Южное тайные общества, участники которого известны нам сегодня как декабристы.

К названию можно было бы не придираться, если бы это словосочетание было выбрано авторами фильма именно в своем непосредственном значении – как элемент ненаязчивой игры со словами и образами. Но нет, оказалось, что имеется в виду именно Союз спасения как исторический факт и прецендентное имя. Мы это понимаем, как и многое другое в фильме, по чистой случайности и ближе к концу фильма: Сергей Муравьев-Апостол рассказывает невесте о своем участии в заговоре (к восставшим в фильме применяется только это слово). Первая историческая ложь появляется уже в названии, и дальше лодка плывет именно так, как ее назвали.

Во время сцен самого восстания на Сенатской складывается ощущение, что декабристов в нем приняло участие не больше десяти человек. Кстати, никто Никиту Муравьева, четырех братьев Бесужевых, Ивана Пущина или хотя бы Александра Одоевского там не видел? Возможно, что среди героев, которым не достались подписи, они и предполагаются, но мы об этом не узнаем. Почему казнили именно этих пятерых, а не всю эту несчастную горстку, далекий от истории и литературы XIX века, ни за что не поймет. Но именно на это и был расчет сценаристов, режиссера и продюсеров: мы покажем из этой истории лишь то, что захотим сами – перепроверить нас все равно никто не сможет, да и не будет этого делать. Расчет на невежество – это не самый достойный путь для творца. Тем более, для русского творца: в отечественной культуре не только поэт всегда был больше, чем поэт, но и режиссер, и критик, и даже бунтовщик – это культурные феномены.

Кажется, «Союзом спасения» некоторые люди со знаковыми для нашей культуры фамилиями проводят линию водораздела между истинными творцами и собой. Но проблема даже не в том, что они сознательно выводят себя из дискурса русской литературы и кинематографа с его морально-нравственными установками. А в том, что они декларируют полное нивелирование этих установок: «совесть для слабаков».

За почти двести лет, что прошли с декабристского восстания, ни одна эпоха не давала таких оценок их действиям, как сегодняшний день. Уже при Николае I (по прозвищу Палкин) общество начало симпатизировать им, сын Николая Александр II (Освободитель) и вовсе амнистировал декабристов, восстановил в дворянских правах и позволил вернуться из ссылки. Был период, когда их обвиняли в сотрудничестве с западными странами, что, кстати, не доказано, но еще никогда их не объявляли дураками (особенно обидно за блестящего интеллектуала Кондратия Рылеева и изображенного простым расхитителем полковой казны Павла Пестеля). Такая трактовка их действий демонстрирует не только незнание автором сценария и режиссером их вклада в развитие общественно-политической, литературной и критической мысли, их влияния на весь XIX век, но и иллюстрирует печальные процессы в обществе.

С чисто лингвистической стороны фильм, кстати, представляет определенный интерес: его можно проанализировать на предмет некоторых необычных коннотаций привычных слов. Вот, казалось бы, «конституция» и «закон» — если и не синонимы, то максимально близки друг к другу, по крайней мере в правовом контексте. Но в «Союзе спасения» все выглядит несколько иначе: слово «закон» используют исключительно Николай, Милорадович, Бенкендорф и прочие «великомученики» декабристского восстания (они симпатичны авторам фильма), «конституция» же – понятие русскому человеку, видимо, настолько чуждое, что им оперируют только бунтовщики и заговорщики, то есть декабристы (они антипатичны авторам). Противопоставление этих понятий достигает апогея в реплике «Высочайшая воля и есть закон». Таким образом, нам, живущим в эпоху дискуссий о возможностях изменений в Конституции, отчетливо ясным становится странное (с юридической точки зрения) противопоставление понятий и данный через него посыл.

Так что надо признать, что словесные игры авторам удались прекрасно: чего стоит хотя бы фраза перед финальными титрами о том, что казнь декабристов была единственной за 30-летнее правления Палкина. И это весьма правдиво – декабристов-то ведь больше и не было. Зато как-то удалось умолчать о том, что за пятьдесят лет до этого (как говорят историки этого периода) в стране не проводилось ни одной казни – даже палача нашли с трудом; о 121 человеке, сосланном в Сибирь и работавшем на рудниках; о сотнях солдат, пропущенных через строй (была такая забава у прогрессивной монархии); наконец, о созданных при этом самом царе Третьем тайном отделении и целой сети доносчиков и шпионов.

Когда-то в ответ на пушкинское «Послание в Сибирь», Александр Одоевский написал ответ с надеждой на то, что «просвещенный наш народ сберется под святое знамя»… После «Союза спасения» особенно больно от этого горького парадокса: благородные имена людей, проигравших не по вине своей недальновидности, а по причине своей интеллигентности, мы сегодня позволяем вываливать в грязи только из-за собственного невежества. Остается верить в то, что зритель хотя бы из чувства эстетического самосохранения в перспективе предпочтет «Звезду пленительного счастья» этому технократичному новоделу. marie_bitok.livejournal.com

Добавить комментарий