Поиск

О существовании двух выходных…


Дожив до э-э-э… раннего предпенсионного возраста, которое, если пользоваться устаревшим летоисчислением, которое общественная группа людей, обладающая критическим способом мышления, высокой степенью социально-психологической рефлексии и способностью к систематизации знаний и опыта именует «совком» или далеко не пенсионного возраста, если пользоваться летоисчислением новым, которое, если пользоваться лексикой тех же самых товарищей именуется «возвращением к тоталитаризму», я внезапно узнал, что в жизни существует два выходных.
Которые можно использовать для культурного досуга. Кстати, наш ТЮЗ — театр хороший, но буфет в нем плохой. Олкоголем не торгует…

— Эдик, мы не опоздаем? — Эдик и молодой человек вышли из метро на Самую Главную Пешеходную улицу нашего столицы Герцогства.
— Со мной ты никогда не опоздаешь.
— Почему?
— Опаздывать вредно. Если группа не вышла к месту эвакуации вовремя — это грозит гибелью и группе и эвакуаторам. — Все нормально. Эдик умеет сыпать непонятными цитатами, но мальчик понимает о чем речь. В отличие от большой группы суворовцев, которых отпустили в увольнительную и которые слышат наш разговор. — Лучше поверни голову направо. Это примечательное здание.
— Госу-дарст-венный банк. — Да, он читает медленнее, чем мне бы хотелось. Но у меня и зарплата меньше, чем мне бы хотелось… — Эдик, здесь ошибка! Зачем в конце твёрдый знак!
— Это не твёрдый знак, это буква «ять». Она писалась в конце согласных и иногда в середине слова вместо буквы «е». Как и когда я уже не помню. Хорошо, что её отменили? А то бы вообще беда была бы с написанием?
— Хорошо. — Молодой человек со мной полностью согласен, чем проще — тем лучше. — А почему здание примечательное?
— Потому что во время Первой мировой, кстати напомни, я тебе про неё расскажу, здесь находился золотой запас России. А во время Гражданской войны, кстати, про неё я тебе тоже должен рассказать с деталями, его вывезли чехословаки. На трамвае вывозили.
— Эдик, какой трамвай? Здесь нет рельсов!
— На этой улице сейчас много чего нет. А когда-то даже я по ней на троллейбусе ездил…

— Видишь это здание?
— Красивое.
— Когда-то это был роддом. Я в нем родился.
— А сейчас тоже роддом?
— Роддом закрыли. Сейчас в нем министерство здравоохранения.
— А что такое министерство здравоохранения?
— Толпа идио… э-э-э… людей, думающих, что они делают что-то полезное. И считающих, что от них что-то зависит. Кстати, ты знаешь, что роддом, в котором ты родился тоже закрыли?
— Знаю. Мне мама рассказывала.
— Значит в нас гораздо больше общего чем кажется. — Эдик улыбается. Мальчик тоже. В них, действительно, гораздо больше общего, чем кажется…

— Эдик, ты был в этом театре?
— Был. Лет сорок назад.
— Аф-фи-геть… — Эдику не нравится это слово, поскольку он считает, что вместо этого слово следует применять другое, более экспрессивное. Но Эдик не уверен в уместности другого, более экспрессивного слова, и поэтому он молчит. — Меня тогда не было… И мамы не было. А ты был в этом театре?
— А я был в этом театре… — Эдик вспомнил тех, с кем он был в этом театре. Всех…

— Здорово! Слепой Пью! Клад!..
— Ты думаешь за кладом нужно ехать на далекий южный остров?
— Там же пираты!
— Я тебе рассказывал про золото. Журналисты утверждают, что пара обозов с золотом пропала. Учитывая реалии Гражданской войны, вполне допускаю, что это правда…
— Эдик, значит у нас клады есть?!
— Есть…

— Так, теперь по плану выходного дня мы идем в джопотерию…
— (Радостный смех, за который бабка его зовет «колокольчиком») Джилатерию!
— Хорошо, в джилатерию. Ты чего съесть можешь?
— Один шарик шоколадный и один клубничный.
— Молодец. А с кем тебе интереснее гулять, со мной или с бабкой? — Подлый вопрос, конечно же. Понятно, что со мной интереснее.
— С тобой.
— Почему?
— Ты все рассказываешь, а бабуля молчит…
— Зато она знает, где джопотерия…
-(Опять радостный смех) Джилатерия!

В джопотерии джилатерии Эдик лениво прихлебывает свой американо, а мальчик радостно облизывает свои джилатерические шарики (у каждого своя джилатерическая ложка)…
— Видишь, они уже елку нарядили?
— Ага. — Знал бы мальчик, как его Эдика это «ага» раздражает. Причем, не столько само «ага», сколько его твердое «г»…
— А ты песню про «В лесу родилась елочка» знаешь?
— Да. — Уверенное «Да».
— А знаешь, кто ее написал?
— Нет. — Неуверенное «Нет».
— Княгиня Раиса Кудашева. Твоя очень-очень дальняя родственница. С нашей стороны потомков, кроме тебя, и не осталось… Можешь смело рассказать об этом в школе…
— А почему мне мама и бабуля об этом не рассказывали? Они об этом не знала?
— Знали. Но, видимо, забыли. Бывает…

— Эдик, пошли через лес.
— Идем.
— Снег липкий, давай в снежки… Ой, кто-то на лыжах едет.
— Ну, едет и едет… — Эдик молодого человека вглядывается на скользящего «коньком» спортсмена. — Хочешь, стих расскажу?
— Расскажи.
— Стою на асфальте я в лыжи обутый, то ли лыжи не едут, то ли я… долбанутый…
— (Опять радостный смех, за который бабка его зовет «колокольчиком»). Ты сам это придумал?
— Нет. Усовершенствовал.
— Как?
— Вставил слово «долбанутый».
— А какое раньше было?
— Э-э-э… — Эдик ненадолго завис. Но ненадолго. — Глупый.

— Вы чего такие мокрые? — поинтересовалась бабка молодого человека, знающая расположение всех джопотерий.
— В снежки немного поиграли, — ответил Эдик, который добрейшей души человек.
— Вы же в театр шли. — Ответила бабка.
— Так мы же на обратном пути.
— А кто вас знает… — Вообще-то это правда. Кто нас знает…
nadie_escribe.livejournal.com

Добавить комментарий