Поиск

«И не только Сэлинджер» Андрей Аствацатуров


Отличная книга для тех, кто любит книги

Иногда хочется почитать не только книги, но и о книгах. Далека от мысли, что таким способом можно научиться писать. Это либо положено в тебя изначально и нужно неустанным служением огранивать свой алмаз, либо не положено – тогда сколько книжек по теме ни прочти, сколько семинаров ни посети, все будешь строчить УГ. Скорее потребность время от времени читать литературоведение и критику того же свойства, что у влюбленного, любой разговор сводящего к своему предмету, а когда находится понимающий собеседник, это вообще именины сердца. Я не знаю Андрея Аствацатурова в ипостаси писателя, но в роле собеседника, говорящего о литературе, он приятен.

«И не только Сэлинджер» — сборник эссе, не объединенных общей темой: английская литература здесь соседствует с американской; поэзия с прозой; короткая форма с романистикой. Очень условно можно отнести все к англоязычной литературе. Хотя скорее это размышления автора, в разное время инициированные разными причинами. Так или иначе, тексты качественные, дают пищу уму, рассказывают о произведениях, к которым русский читатель, за редкими исключениями, не подберется. И содержат определенные алгоритмы, применяя которые, можно получить от чтения больше удовольствия.

Для девяти из десяти читателей Сэлинджер — это "Над пропастью во ржи". один вспомнит еще и Глассов, а между тем, о семействе людей, наделенных мудростью дзен, у писателя девять рассказов и повесть — всяко побольше, чем о Холдене Колфилде. Хотя любим мы все равно его: неисповедимы, и всякое такое. Я не читала девяти рассказов, только "Выше стропила, плотники", и с сюжетом "Лапы-Растяпы" не была знакома. Но разглядеть прием навязчивых повторов и множественных отражений в построении этого рассказа было интересно. Дочь героини со своим воображаемым другом разыгрывает драму матери, продолжающей оплакивать давно потерянного возлюбленного; мир вещей, предметов, убивший Уолта Гласса, переносит остаточную неприязнь на нее — сниженную (то споткнется, то запнется,то уронит на себя что, то ударится) как снижена вся ее жизнь по отношению к той, какую она должна бы вести. Это и точное до уровня "сколько-вешать-в-граммах" уточнение незначащих, в сути, деталей — творческие приемы Сэлинджера.

Генри Джеймс, более всего любезный народу "Поворотом винта", я еще как-то убила вечер на чтение "Зверя в чаще" в оригинале, мучительно продираясь сквозь нагромождения авторского синтаксиса и кляня себя. Но "Писем Асперна"не знала. История филолога, отправившегося в Венецию с намерением заполучить письма знаменитого поэта у оставленной им полвека назад женщины напомнит любителям русской классики "Пиковую даму". устремленным в будущее — "Обладать" антонии Байетт. Так или иначе, суть приема, использованного здесь Генри Джеймсом, в трудности перевода, несовместимости инструментария авантюрного романа, в рамках которого действует охотник за письмами и любовного,в свете которого видит происходящее компаньонка старой дамы.

"Сердце тьмы" Джозефа Конрада до сих пор не прочла, каюсь, хотя тысячу и один раз мне советовали это сделать. Потому предельно кратко резюмирую особенности, обессмертившие произведение: ненадежный рассказчик и, под обложкой авантюрного романа об охотниках за сокровищами в колониях — экзистенциальный ужас малости человека и незначительности человека перед лицом равнодушной природы, способной в одночасье поглотить его вместе со всеми плодами труда,

О "Повелителе мух" Голдинга говорить, напротив, легко, как о предмете. знакомом всем. но мысль соотнести его с "Вакханками" Еврипида первому пришла в голову Аствацатурову, я даже догадываюсь, почему именно. Отслеживать трансформации сюжета, в котором Ральф предстает поочередно Аполлоном и Дионисом, а действующие лица Пенфеем и Агавой чертовски интересно.

"Бесплодная земля" Томаса Стерна Эллиота у меня только намечается к прочтению (угу, последние двадцать лет, с момента выхода в свет "Бесплодных земель" из кинговой "Темной башни" Но теперь-то уж точно прочту. Потому что автор рассказывает о поэме бесподобно. Так-то и прежде знала, что семантическая плотность поэтического текста намного выше, чем у прозы, но показать это на примере отрывка так, чтобы непременно захотелось читать — дорогого стоит.

Рассказы Амброза Бирса, в частности его "Случай на мосту через совиный ручей" уже настолько хрестоматийны, что и говорить о них лишний раз как-то неловко. И для меня эта часть книги Аствацатурова открытием не явилась. Хотя тут я субъективна, просто немыслимый восторг от чтения оригинальной версии рассказа, а он был чуть не первым, прочитанным по-английски, и первым, с которым пришло ощущение: я могу понимать этот язык и наслаждаться хорошим текстом. Такого ни с кем не разделишь.

"Шума и ярости" Фолкнера не читала, но знаю его "Особняк"и в фолкнеровскую космогонию все, сказанное о романе вписывается превосходно. Это был прекрасный повод вспомнить. То же касается "Уайнсбурга. Огайо" Шервуда Андерсена, некоторые рассказы из которого читала с мозаичной, "собранной" Америкой.

"Кентавр" Апдайка непременно прочту. Генри Миллера читать не стану даже если мне за это заплатят. Резюмируя: отличная книга для тех, кто любит книги.

chto-chitat.livejournal.com

Добавить комментарий