Поиск

Повседневный сталинизм Ш. Фицпатрик


Современному читателю книга Шейлы Фицпатрик, известного американского советолога, профессора Чикагского университета «Повседневный сталинизм» поможет понять историко-культурный контекст, в котором оказался русский (советский) народ в 1930-е годы. Недостатка публикаций по истории сталинского периода в СССР нет, однако, книга Ш. Фитцпатрик отличается тем, что автор обращается к бытовой стороне жизни, со страниц книги на нас смотрит не просто «обобщенный образ» homo soveticus, но живые люди с именами и фамилиями, жившие в то роковое предвоенное десятилетие.

Цель книги — рассказать о повседневной жизни «маленького» советского человека, объяснить, каким образом и благодаря чему он смог выжить в «ненормальных» условиях 1930-х. 

Во введении автор сообщает, что не собирается героизировать эпоху, ни выяснять, почему люди не сопротивлялись тоталитарному закабалению. Задача в другом — максимально точно передать повседневность тех лет. 1930-е были выбраны не случайно. Это десятилетие «сталинской революции»: в 1929 Сталин становится полновластным и единоличным хозяином, а в 1941 начинается Великая Отечественная, в корне изменившая советскую повседневность.

К 1930-м вся партийная оппозиция была ликвидирована, а сталинский культ личности окончательно сформировался. Партия стала чем-то вроде масонской ложи с собственной символикой, ритуалами и риторикой. Партийные чистки с обязательным публичным покаянием были теми самыми веригами, которые истинные коммунисты должны были время от времени надевать, чтобы показать верность и пыл, с какими они служат делу коммунизма.

Чтобы вступить в партию, необходимо было идеологически подготовиться, выучить основы диалектического материализма и марксизма-ленинизма. Членство в партии в то время являлось единственной возможностью подняться по социальной лестнице, и вкупе с образованностью позволяло любой «кухарке управлять государством».

Мало кто знает, что эра дефицита берет свое начало в 1930-х, именно тогда в язык вошли понятия «блат», «достать» (о товаре), «авоська», «продать налево». Товарно-вещевой рынок в СССР был полностью плановым, в некоторых областях сохранялась карточная система, деревенские боялись голода, городские возмущались мизерной зарплатой, на которую не проживешь. Благодаря распределительной системе возникли кланы партработников, вблизи которых формировался круг знакомых и связей, кормившихся за их счет и кормивших их самих. Такая средневековая система кормлений была характерной чертой сталинской экономики.

Дефицит в советской экономике затрагивал не только продукты питания и одежду, но и жилье. Вся страна, за исключением избранных, ютилась в крошечных коммунальных квартирах, а рабочие – в бараках вокруг заводов, где часто не было водопровода и канализации. Тогда же ввели прописку, поставившую вне закона всех крестьян, едущих (читай – бегущих) из деревни на заработки.

Тогда же в 1930-е у новой социально-политической доктрины коммунизма появилась собственная героика (своеобразный пантеон). Героями стали обычные люди, так сильно проникнувшиеся идеей коммунизма, что перевыполнили план, отреклись от прошлого (чаще всего это выражалось в отречении от родителей-священников или бывших представителей нетрудовых сословий), поступили в институт или училище и таким образом просветлились. В этом героизме, кстати, совершенно не было наигранности, люди действительно думали, что вера в коммунизм творит чудеса. В единичных случаях эти чудеса происходили на яву.

Популярной стала идея о «перековке», когда человек из низов отступал от собственного прошлого или ошибочных взглядов, шел учится, потом работать и в результате получал все привилегии класса-гегемона. Перековывались бывшие беспризорники, хулиганы, бандиты и сочувствующие старому режиму, дети отрекались от родителей, жены от мужей.

Перековка, конечно, была мифом, и служила исключительно для пропаганды. Да, уголовное прошлое иногда действительно вычеркивали из биографии, если человек шел учится и завязывал с криминалом, а вот пятно неправильного происхождения вывести было невозможно. Мотив изгойничества – сквозной в советском обществе 1930-х годов. Лишенцами были кулаки и раскулаченные, священники бывшие и настоящие, бывшие дворяне, буржуи и нэпманы, потом добавились политические и административные узники и их семьи. Приводятся данные об 1/3 населения страны, лишенного в той или иной мере гражданских прав и свобод. Несмотря на то, что сталинская Конституция 1936 года отменяла всю дискриминацию в отношении лишенцев, на деле санкции против них оставались прежними, а кое-где даже усилились.

В 1930-х годах в СССР развернулась массовая реклама новой жизни, этакого рога изобилия, из которого на советского человека изливаются разнообразные товары и услуги. И действительно, теперь можно было иногда купить модную одежду и обувь, радиоприемники, мебель, текстиль, посмотреть последние кинофильмы. В городах повсеместно открывались парки и дворцы культуры, по радио рассказывали о гигиене и советовали регулярно мыться. Естественно, все это изобилие было декларативным, доступно оно было только власть предержащим и иногда представителям творческой и научной интеллигенции, в остальной же стране царил дефицит.

В книге подробно рассматривается и весь круг семейных вопросов, занимавших жителей СССР, в том числе: розыск и взыскание алиментов, воспитание детей в русле новой культурной политики, регулирование рождаемости (драконовскими методами, посредством запрещения абортов) и организация жизни неработающих жен новой индустриальной интеллигенции.

Большое внимание уделяется движению общественниц, к которому принадлежали неэмансипированные женщины, в основном жены высокопоставленных партийных работников. Эти женщины, томившиеся бездельем пока мужья строили социализм, принялись организовывать коммунистический быт, т.е. бросили все силы на общественную работу. Советское движение общественниц, к слову сказать, сильно походило на всевозможные объединения замужних домохозяек в странах Запада, которые также не знали чем заняться, организовывали как могли свой быт. Советские общественницы кстати иногда действительно «выходили в люди» и делали карьеру. У них имелся свой печатный орган ‒ всесоюзный журнал «Общественница», похожий на современный женский глянец, только с сильным идеологическим уклоном.

Общение власти с народом и народа с властью происходило всегда письменно, через обращения. Спецслужбы пристально следили за народными эпистоляриями и при малейшем подозрении информировали кого следует. Из писем граждан (в основном это были жалобы, доносы и размышления о возможных заговорах) власть узнавала, что творится за кремлевскими стенами, и могла корректировать свою линию поведения. Письма были обратной связью и инструментом контроля. НКВД мониторил реакции на те или иные политические события по своим каналам. Отслеживая фидбэк на тот или иной партийный бюллетень или обзор, опубликованный или бывший на слуху, энкавэдэшники составляли подробные отчеты, присовокупляя и собственное мнение о возможных санкциях к недовольным.

Большой террор назван в книге Смутным временем, и это не случайно. Подавляющее большинство населения жило тогда в состоянии полной неопределенности, когда даже на завтра ничего не планировали, никто ведь не знал, наступил ли это самое завтра. Парализующий страх иногда прорывался наружу в виде стихийного бунта, письменных угроз в адрес правительства или публичных обвинений партии. Многие такие речи были направлены лично против вождя.

По масштабу причиненных бедствий и разрушений Ш. Фицпатрик сравнивает террор 1937-1938 годов с чумой, голодом и войной. Основным пунктом обвинения в процессах того времени было вредительство. В конце 1930-х в прессе все чаще стали появляться заявления, что враги советской власти, которых не выявили в коллективизацию, теперь сплотились и беспрестанно чинят препятствия, саботируют производство и пособничают буржуазным шпионам. Вообще, начало шпиономании в СССР связывают именно с Большим террором. Любого неугодного можно было оклеветать, назвав пособником империализма. Путь на нары ему был обеспечен.

Ш. Фицпатрик проштудировала для своей книги колоссальное количество источников. Во-первых, это периодика 1930-х. Помимо газет и журналов, сюда включены специализированные издания, публиковавшие бюллетени отраслевых комиссариатов, научные журналы, агитационные материалы. Во-вторых, мемуары непосредственных участников событий, дневники и заметки жен крупных чиновников, журналистов, бывших репрессированных, выживших после чисток, материалы социологических опросов (в частности Гарвардского проекта, респонденты которого обильно цитируются в книге). В-третьих, статистические и аналитические сборники о тех или иных сторонах жизни СССР при Сталине. Наконец, в-четвертых, современные работы отечественных и зарубежных авторов, в которых изучаются 1930-е годы.

В заключении автор размышляет, почему люди так слабо сопротивлялись политике тотального террора. Почему некоторые продолжали шутить про вождя, не боясь тюрьмы, другие доносили на соседей, сослуживцев и родственников, а третьи пассивно ожидали, когда за ними приедет черный воронок. Причины всеобщего фатализма Ш. Фицпатрик видит в том, что в 1930-е годы в СССР в полную силу сформировалось тоталитарное государство, взявшее под контроль абсолютно все сферы жизнедеятельности своих граждан. Человек мог сколько угодно предполагать, располагало им государство. Государство сознательно низводило граждан до состояния винтиков, лишь изредка поощряя тех или иных особо отличившихся «героев».

Читая «Повседневный сталинизм», можно в буквальном смысле увидеть миллионы обездоленных людей, прозябающих, влачащих жалкое существование, дрожащих от страха – именно такой была наша страна в 1930-е. Все опоры, имевшиеся у людей, были в прямом смысле слова выбиты из-под ног, словно табуретка у повешенного. Половина страны оказалась на обочине в качестве растерянных свидетелей собственной жизни. Думается, автору вполне удалось нарисовать ту картину абсолютной бесправности, идеологизированной вычурности и духовной пустоты, какую представлял собой Советский Союз в 1930-е годы.

chto-chitat.livejournal.com

Добавить комментарий