Поиск

Разговор с Тамарой Цаговой


Разговор с Тамарой ЦАГОВОЙ, дочерью просветителя Нури ЦАГОВА и супругой Абу ШОГЕНОВА – министра юстиции КБАССР в 1980-1986г.г., для меня особый: так много в судьбе этой женщины того, что связывает ее жизнь с историей нашей республики. Это рассказ от первого лица, в который не хочется вмешиваться своими вопросами – она говорит так, словно все это происходило только вчера и до сих пор стоит перед ее глазами

Отец
Я лучше всего помню то время, когда он работал в Ленинском учебном городке. У нас в селе был свой дом: когда папа вернулся из Турции, односельчане собрались и помогли ему построить его (щ1ыхьэху). Он вернулся один, после университета, ничего у него за душой тогда не было. Еще до Ленинского учебного городка он начал работать в самом селе: к этому дому он пристроил еще одну комнату и учил там детей, в том числе и ШОГЕНЦУКОВА Али, ЭЛЬБЕРДОВА Хасана. Сам дом состоял из трех комнат – традиционный адыгский дом, а им самим пристроенная четвертая комната и была тем, что до сих пор называют «цаговский университет». Это он потом рассказывал, сама я и домика этого уже не видела, и время то не застала. А вечерами он, когда уже работал в ЛУГе, часто возвращался в Кызбурун, где мы с мамой жили, выходные там был, а в будни приезжал в Нальчик, где у нас была квартира. И вот он приедет – и ночами всегда работал: что-то писал, читал много очень, все время был занят. И я очень любила сидеть с ним, он мне давал листок бумаги и карандаш, и я старалась что-то рисовать. У него был русско-турецкий словарь, я как сейчас вижу его – такая большая красная книга, я любила его листать – там были параграфы, и эти значки меня очень привлекали. Вот я и старалась эти параграфы рисовать на той бумажке, что он мне давал.
К нам часто приходили его ученики. В Нальчике Али Шогенцуков жил прямо напротив нас, через дорогу. Помню, как он приходил к отцу, сидел с ним, они беседовали очень подолгу, ночами, что-то обсуждали, рассказывали. Я запомнила еще, как вечерами Бетал КАЛМЫКОВ звонил отцу, и они шли прогуляться по улице Кабардинской. О чем они говорили я, конечно, не знаю, но я постоянно крутилась рядом, каталась на коньках. В детстве я очень плохо ела, и у папы было столько терпения, он меня уговаривал: «Съешь этот кусочек – мы пойдем в магазин, и я куплю все, что тебе хочется». Я давилась, но ела, мне очень тогда хотелось коньки – были такие «Снегурочка» с поднятым носиком. Как-то вечером он мне пообещал, а утром пошел со мной и купил мне их. И вот я каталась на этих коньках вечерами по улице Кабардинкой, пока папа с Беталом прогуливались то вверх, то вниз…
Папа был необыкновенным человеком, в нем было столько доброты, столько человечности! Таких не было… Мама в селе с нами жила, потому что там у нас было хозяйство, трудные это были годы. И вот бывало он идет домой, а корова сидит прямо у наших ворот, и папа, чтобы не потревожить ее, через плетень перешагивал и заходил во двор. Ему говорили: «Нури, зачем ты это делаешь? Ну прогнал бы эту корову и через калитку зашел!». А он отвечал: «Псэ пытщ абыи» (У нее тоже есть душа). Он не понимал, как можно даже животных обидеть. Вот такой человек был он. Очень мягкий, очень добрый, очень выдержанный. Никогда ни один человек не видел, чтобы он громко разговаривал, кричал или был разозленным…

Интернат в Затишье
Мама у меня очень рано погибла во время войны. Она так боялась, наверное, предчувствовала, часто говорила: Япэу нэмыцм сыщы1уплъэм си ажал хэлъщ (Мой конец наступит в тот момент, когда я впервые увижу немца). Во время бомбежек она нас загоняла в дом – под кровать, а она нас обкладывала подушками, думала, что этом может защитить от осколков. Мы тогда жили в Кызбуруне III, в селе стояли наши войска, а в Баксане немцы были – месяца три наши оборону держали. Во время одной перестрелки через реку мама всех загнала в дом и никого не выпускала, а сама пошла доить корову в это вечер, хотя и очень страшно ей было. Недалеко от нее разорвалась мина, и ее убило.
После войны, когда мамы уже не стало, мои старшие сестры уже работали: одна работала медсестрой в детском санатории в Долинске, а другая была учителем начальных классов в школе Вольного Аула. Когда я в 6 классе была, немцы пришли, учеба прервалась, как и для всех детей. Когда немцев прогнали, в третьем Кызбуруне открыли снова школу и я туда пошла в 7 класс. После 7 класса в 1949 году открыли интернат в Нальчике и объявили набор по республике, я туда попала и проучилась там 4 года. Это был наш родной дом. Я с такой радостью вспоминаю годы, что мы провели в интернате, – голодные, холодные, каждый день пшенной кашей нас кормили. Я думала, после интерната никогда больше в рот ее не возьму, я сейчас из всех каш именно ее люблю. Борщи нам готовили из крапивы, редко из капусты. Очень хорошо было нам там. Никто нас не обижал, все ученики между собой дружные были, а учителя – Хамат Питович КАМБИЕВ, наш директор, Галина Георгиевна ТАВЛИНОВА, классный руководитель… Таких людей сейчас нет…Они, как родные, к нам относились, очень добрые они были, не кричали никогда.

Москва, МГУ, Ленинские горы
После 10 класса как раз в Москве при МГ открыли кавказское отделение и объявили набор, и нам в школе сказали, что есть такая возможность: если кто хочет, могут поехать в МГУ. Когда мы приехали и проучились год, вышла брошюра СТАЛИНА – рецензия на книгу профессора Н.А. МАРРА, мы учились на этом отделении по его концепции. Сталин камня на камне не оставил от той книги. И после этого решили закрыть кавказское отделение, а нам предложили перевод на любой факультет, я выбрала исторический, а Женя БЕЛГОРОКОВА, Таня КОКОЖЕВА, Тая ШОГЕНЦУКОВА пошли на литературный. Приехали в Москву и другие наши интернатские ребята: Рая АФАУНОВА – на журналистику, Абу ШОГЕНОВ – на юридический, Толя ТЕКУЕВ – на историческом учился, как и я. И еще несколько ребят с республики учились в то время в Москве.
Мы дружили: Таня Кокожева с Женей БЕЛГОРОКОВОЙ, я, Рая Афаунова и Марьяна МАШУКОВА, но очень близко дружили втроем: Рая, Женя и я. Таня вышла в Москве замуж, ее мужа по распределению отправили куда-то за Урал, и я больше никогда не видела. Во время сессии мы часто ездили в Парк им. Горького готовиться к экзаменам. Приедем туда – там столько аттракционов, развлечений! И мы договариваемся: давайте покатаемся немножко, а потом будем учить! И вот так мы из одного в другой пересаживались, а к вечеру приезжали в общежитие с чувством исполненного долга. И по-настоящему начинали готовиться.

Супруг Абу Шогенов
С Абу мы знакомы были с интерната, когда мы в Москву поехали, то уже дружили, как тогда говорили: Толя с Раей, а я с Абу. После окончания ему по распределению предложили в военную прокуратуру в Москве пойти работать – он учился хорошо, и в школе медалистом был, на красный диплом закончил университет. Но он не захотел остаться там – я уезжала, и он решил уехать вместе со мной. На 5 курсе Абу говорит: «Давай поженимся и поедем домой!», но я считала, что не могу сама принять решение выйти замуж, решила ехать домой, взять разрешение у сестер, отработать год. Приехали домой и через год поженились уже здесь.
Когда я вернулась в Нальчик, меня на работу послали в научно-исследовательский институт, а года через три объявили набор в аспирантуру в МГУ, и мы с Абу оба поехали, поступили – у нас тогда уже был сын, Амирчику еще годика не было. Мы решились поехать с расчетом, что мы его устроим в ясли, но не смогли. И вот бывало, что я пойду на занятия, а ребенок оставался с ребятами нашими, которые там учились. Они катали его на лифте в Главном здании МГУ весь день. Приехали как-то туда Асланби АХОХОВ с Тимборой Кубатиевичем МАЛЬБАХОВЫМ, мы с Абу нашли их, обратились с просьбой. Мальбахов ответил тогда: «Я все понимаю, но, боюсь, что даже я не смогу вам помочь в этом вопросе. Но есть выход: возвращайтесь вы с ребенком – дома я помогу вам с работой, а Абу пусть останется и продолжает учебу». Но Абу, как это услышал, говорит: «Если мы не можем вдвоем оставаться, то вернемся оба». И вот когда я вернулась из Москвы, Мальбахов слово сдержал: меня назначили завтоделом аспирантуры, которая тогда только открылась при университете. А Абу стал работать тоже и заочно поступил в аспирантуру в Ростовский университет и там же защитил диссертацию. А я так и не защитилась: работа, маленький ребенок, помочь с ним мне никто не мог – родителей у меня не было, свекра со свекровью тоже – Абу рос сиротой, потому мы оба и учились в интернате. marie_bitok.livejournal.com

Добавить комментарий