Поиск

О диалогах в операционной — 199…


Все хорошее рано или поздно заканчивается. Закончились и первые в моей жизни почти полноценные каникулы в Частной Онкологической Клинике. Личный состав хотя и несколько помят, но бодр и жизнелюбив. Особенно он жизнелюбив, когда Олега Константиновича с Алексеем Романовичем уносит по волнам их памяти.
— Романыч, а ты знаешь как Профессора с институте звали? — операционная сестра Клавдя насторожилась. потому что мемуары старых бойцов того заслуживают.
— Профессорёнком, небось…
— Не. Профессорёнком его в нашем серпентарии звали по причине происхождения. А в институте его звали Стакан. По причине поведения. Вот помню послал наш главный, еще тот, старый, что в акадэмики подался, в Москву. Меня, Профессора и Торопливого… Кстати, Клавдя, знаешь почему торопливый? Однажды он медсестру в первый раз увидел, склеил и возлюбил с пылом и страстью, и все за десять минут. Поэтому Торопливый. Он же Торопыга.
— Олег, а чего вас в Москву-то послали?
— Опыт перенимать. Они там в… не помню уже какой больнице больных рано активизировали после операций, кормили, на ноги ставили, выписывали быстро.
— А на хрена в Москву? Могли бы ко мне в экзиторий приехать. Я тем же занимался.
— С тобой бы просто нажрались. А мы поехали перенимать опыт. Ну, вот, самолет в три ночи, Профессор приехал уже в говно. В самолете протрезвел маленько. А потом его охрана в больницу не пускала — сказали, что бомжам тут делать нечего, рваные джинсы им не понравились. Еле отбили. Сказали, что он профессором работает. Ладно, в гостинице пошел Профессор покурить на балкон. Чихнул — у него верхняя челюсть и выпала. И разбилась нахер. Ему потом Торопливый творожки и сметанку таскал, а Профессор ими закусывал.
— А Торопливый с вами употреблял?
— Ты что? Он после операции в глухой завязке. Ты про операцию в курсе?
— Спроси кого другого. Мы с Беком на ту срочную и ходили. Тогда наш заведующий на больничном был, Бек был начальником по анестезиологии, я старшим по реанимации. Еще когда мочевой пузырь надо было катетеризировать, он завопил: «Сейчас трусы снимать будем, медсестер выгони!». Я ему и отвечаю «Думаю, что они не только видели, но и в руках держали…». Там вся операционная чуть опысалась, медсестры не обиделись. А дальше было еще смешнее — трусы спустили. И почувствовали свою ущербность. Длины катера не хватало. Хорошо, что я военный, привык решать любые задачи. Тонкий желудочный зонд в муравьинке (примечание для непричастных — муравьиная кислота, средство для обработки рук хирурга перед операцией) замочили…
Кстати, речь шла о не последних, а, местами, и совсем не последних, людях отечественной онкологии.
Про тридцатилетних себя мы, почему-то, не особо вспоминаем. Вслух, во всяком случае… nadie_escribe.livejournal.com

Добавить комментарий