Поиск

О диалогах в операционной — 190…


Во время планового длительного полета внезапно заходит разговор о снах. Алексей Романович помалкивает. И совсем не потому, что его сны от перманентно-постоянных дежурств умерли. Умерли они, как выяснилось, только клинической смертью. Небольшое воздержание от неотложки в качестве реанимационных мероприятий и сны ожили и восстановились. Почти. Почти восстановились. Ибо нет любимых кошмаров, которые саспенс и хоррор, а сплошь социалистический реализм. Два раза снился. Пересечь скошенное кукурузное поле из виноградника в предгорную зеленку. Широкое, сцуко. Бегом. Доктор, понятное дело, согласно ВУСу и БУСВу, в первом эшелоне тыла, аккурат перед тыловым охранением, но бегом. И говно. Положенное по штату говно, навешенное спереди и сзади, по грудной клетке спереди и сзади хлопает. Не положенное по штату говно на берцы снизу липнет. А я никогда не любил кроссовую подготовку. Но надо быстро, чтобы незаметно просочиться. Но дыхалки не хватает. Но это никого не колышет. Бе-гом. Три шага вдох, три — выдох. Ы-ых — ы-ы-ых… Часто снится. Никак обратно хочется, но дыхалки по-прежнему не хватает?
Правда, я не рассказываю про этот, соцреалистический, сон, в котором страшно, это только мое, интимное. Рассказываю я про другой, в котором еще страшнее, хотя это был как раз любимый саспенс и хоррор. Приснился он лет еще двадцать тому назад, но испытанный страх не забылся до сих пор…
— Осознаю, что умер. Понимаю, что я мертвый и в гробу лежу. Меня, понятное дело, хоронят. Речи говорят про то, какой я был хороший и замечательный. А я, бля (бля — это неопределенный артикль), знаю, что мертвый и поэтому в гробу лежу — интересный, кстати, ракурс оттуда. Прокомментировать, опять же, хочу. Ответку им заслать. Но не могу. Потому что понимаю, что умер и говорить мне не положено…
Для непонятливых поясняю — самое страшное, это невозможность заслать ответку. nadie_escribe.livejournal.com

Добавить комментарий