Поиск

Страшная-страшная сказка (продолжение)


Начало тут.

«Пойдемте же», — граф поманил меня пальцем и я, словно завороженный, последовал за ним.

Только тут я заметил, что дом больше не безлик и не безмолвен. Словно по волшебству он погрузился в звуки чудесной музыки. Граф распахнул двери одной из комнат, и я замер. Она была освещена так ярко, словно на дворе стоял солнечный день, а не тяжелая ноябрьская ночь. Посередине стоял рояль, за которым сидела женщина. Ее длинные проворные пальцы порхали над клавишами, рождая чудные звуки. Куда уж было до них жалким экзерсисам Амалии Иогановны.
Музыка оборвалась также внезапно, как и началась. Женщина резко захлопнула крышку рояля и обернулась. То была молодая графиня. Глядя на ее сияющее лицо, я понял, насколько бездарен был художник, написавший портрет. Он не сумел передать и сотой доли той прелести, той жажды жизни, которая исходила из графини, несмотря на неестественную бледность ее лица и прозрачность тонких запястий. Глаза юной графини были так же темны и бездонны, как у графа, но в отличие от него, они лучились легкой грустью, и в них хотелось утонуть.
С той самой ночи я стал частым гостем в доме графа и графини. Граф совершенно покорил меня своим умом и образованностью, он был начитан, эрудирован, его тонкая ирония и сарказм подчас сбивали меня с толку, но были настолько притягательны и неповторимы, что нередко, оставшись наедине с собой, я вспоминал его остроумные ремарки и jeu de mots, не в силах сдержать улыбки. Графиня же просто очаровала меня. Я уже не думал, что за причина заставила графа разыграть перед всеми этот нелепый спектакль с ее смертью, меня больше занимал таинственный недуг графини, который то вгонял ее в черную тоску, и тогда она отказывалась видеть и принимать меня и графа, то заставлял безудержно смеяться и рыдать, отчего мы с графом смеялись и рыдали вместе с ней. Я выписывал себе разные медицинские журналы, пытаясь отыскать причину и то самое средство, которое вернет миру сие очаровательное создание, прописывал графине разные снадобья, кои она принимала с безропотным смирением и кроткой улыбкой. Ей не становилось ни лучше, ни хуже, что одновременно подвергало меня в жгучее отчаяние и вселяло неукротимую надежду.
Иногда графиня, смеясь, говорила: «Ах, мой милый Абрахам, мой добрый, моей верный Абрахам! Мы с графом никуда не выезжаем, я просто изнываю от скуки.  И отчего бы вам не пригласить нас с графом к себе?». Признаться, эта невинная шутка подчас приводила меня в ужас. Ну куда бы я смог пригласить ее, ту, которую безмолвно боготворил? В мой сырой и промерзший флигель? В такие неловкие минуты граф приходил мне на помощь. «Мари, Мари», — качая головой, грустно говорил граф, — «Зачем ты тревожишь сердце этого бедного юноши». И графиня смеялась, и смех ее рассыпался мириадами беспечных колокольчиков.
Так незаметно для меня пролетала зима и весна. В городе, конечно, знали о моих визитах к графу. Старались выведать подробности, делали тонкие и явные намеки. Я отмалчивался и предпочитал ничего не замечать. Я почти перестал бывать на городских приемах, музыкальные гостиные бедняжки Амалии Иогановны давно отошли в прошлое. Да и как иначе? Если я не видел своих друзей более трех дней, мне становилось безудержно тоскливо, и в мои сны являлась прекрасная Мари и беззвучно и укоризненно качала головой.
Не знаю, сколько еще это могло продолжаться, но так случилось, что померла моя троюродная тетка, оставив мне небывалое наследство. В другое время я был бы просто счастлив, ведь деньги открывали дорогу в совсем иной мир, полный восторгов и соблазнов, деньги позволяли избавиться от заунывной скуки провинциальной жизни, это было то, о чем я даже помыслить не смел еще каких-то полгода назад, но теперь все это совершенно не радовало меня. Я с ужасом думал о предстоящем отъезде в Петербург и скорой разлуке с моими добрыми друзьями, но не ехать я не мог.
Несмотря на то, что я намеревался завершить все дела, как можно быстрее, судьба распорядилась иначе. Обилие новостей, старых и новых лиц вокруг, да вдобавок промозглый столичный климат изрядно подкосили мое здоровье, и я слег с лихорадкой. В бреду мне являлась графиня и звала меня. А потом все неожиданно прекратилось, я наконец-то пошел на поправку и в начале июля покинул Петербург.
Я был слаб и в дороге часто впадал в полузабытье, но не доезжая отворотки до графова имения, неожиданно очнулся, и беспричинная тоска охватила меня. Я приказал кучеру свернуть, и почти тотчас же услышал ее голос. Она звала меня. Быстрее, приказал я кучеру. Тот недобро глянул на меня, но ослушаться не посмел.
В небе полыхало зарево. Огромный графский дом было охвачен огнем. Вокруг бегали и кричали люди. Сперва я подумал, что они тушат пожар, но очень скоро понял, что это не так. Труп Степана, болтавшийся в петле на дереве, не оставлял никаких сомнений. Я выскочил из кареты и устремился к дому. Не знаю, наверно, я что-то кричал, звал ее. Наверняка, звал. Потому что она появилась. Бледная, растрепанная, с безумными горящими глазами, стояла она на охваченном пламенем крыльце. Мари, беззвучно, одними губами, сказал я и двинулся ей навстречу. И она шагнула ко мне, протягивая руки.
Вероятно, так выглядит исчадье ада. Но для меня она была ангел. Прекрасный падший ангел.
За моей спиной заголосила женщина, кто-то сунул мне в руки распятье, и, повинуясь, неясному порыву, я вскинул его перед собой. Мари улыбнулась, да, вы можете не верить мне, но она, моя прекрасная Мари действительно улыбнулась, дотронулась до распятья и рассыпалась в прах…
Доктор замолчал.
— Хм, занятная история, — хозяин дома аккуратно поставил на стол пузатый бокал. – А что же граф?
— Граф? – доктор словно очнулся от забытья. – Ах да, граф! Графа так и не нашли.
— Это очьен страшный история, — чопорно поджав тонкие губы, заметила гувернантка. – Тьепер юный лэди не смочь заснут вся ночь!
— Вот еще, — фыркнула младшая из сестер. – Конечно, мы заснем.
— Но ваша история, доктор, довольно милая, — стремясь загладить неловкий момент, встряла старшая.
Доктор улыбнулся.
— Рад, барышни, что немного развлек вас. Ну а теперь мне пора, — с этими словами доктор встал.
У дверей он повернулся и, переводя взгляд с одной сестры на другую, медленно сказал:
— Жду вас с ответным визитом у себя, дамы и господа.
***
— Слышала, Анна! Мы получили приглашение, – младшая радостно крутанулась на одной ноге.
— Ах, Софи, ну что ты как маленькая, право слово, — старшая сестра медленно расчесывала перед зеркалом длинные блестящие волосы. – Знаешь, что-то не так с этим доктором. И эта его история… она совсем не случайна.
— Ты преувеличиваешь, — Софи присела на краешек пуфика рядом с сестрой. – Он пригласил нас. И сегодня ночью… Ну же.
— Ладно, — засмеялась старшая. – Уговорила.
В темных глазах Софи мелькнул красный огонек.
***
Он закрыл дверь. Замки проверять не стал. Замки бесполезная штука. Прошел в комнату, устало вздохнул, достал осиновый кол и проверил острие. Доктору Ван Хельсингу предстояла долгая и трудная ночь… kolobok-forever.livejournal.com

Добавить комментарий