Поиск

читательский дневник. октябрь


1. Тамара Черемнова. «Трава, пробившая асфальт». Девочка Тамара, родившаяся с ДЦП, до пяти лет жила с семьей в деревне, не особенно задумываясь о своих нарушениях — пусть при помощи ходунков, но больше ничем не ограниченная, она осваивала пространство дома и двора совсем как обычный ребенок. Но без лечения ее ограниченность движений прогрессировала, а в шесть лет родители сдали ее в интернат — и та оказалась прикована к постели казенного учреждения больше чем на 50 лет… К полностью сохранным интеллектом — и при этом с перекрывающим все пути диагнозом «олигофрения» в медицинской карте, тонко чувствующая, ищущая справедливости — но нуждающаяся в постоянной помощи даже для совершения простейших действий, Тамара описывает все эти годы — своего детства, юности, взросления, становления как писателя, как постоянную мучительную, унизительную борьбу, в которой все же были и хорошие моменты, а главное — прогресс и победа.

2. Александр Крыласов. «Дневник нарколога». Еще один врач взялся за перо; пока он записывает любопытные случаи из практики, это вполне интересно и читабельно, когда решает отдалиться от реальности в область художественной прозы — теряет все достоинства. Увы, баек в книге едва ли больше четверти; остальное я пыталась, но не осилила.

3. Сергей Яров. «Блокадная этика». Очень большой и очень серьезный труд, исследование того, как менялась психология и психика ленинградцев в смертные годы блокады — как стирались одни черты личности и заострялись иные, как становилось обыденной нормой то, что еще позавчера вызывало ужас, как менялись отношения между людьми (например, такой момент, что из-за слабости, ограниченности передвижения соседи по лестничной клетке обретали большую значимость, чем друзья из других районов, слово «близкий» возвращало себе буквальность, — и таких неочевидных взаимосвязей в книге найдено очень много). Эта книга очень похожа на «Психолога в концлагере» Виктора Франкла — по тяжести условий, в которых люди пытались выжить, и по построению самого исследования: главы последовательно посвящены разным аспектам человеческой психологии — ресурсам, работе, взаимовыручке; разнит эти произведения лишь то, что Франкл пишет о том, что видел и переживал сам, а Яров основывается на множестве свидетельств очевидцев, сохранившихся в блокадных документах — дневниках и письмах, поэтому его книга говорит множеством голосов.

4. «Ниткой, иголкой, булавкой, прищепкой». Катя Гуцал — девочка-музыкант, писавшая песни; некоторые мои приятели с ней дружили, я же — не успела познакомиться: в 2003-м году Катя погибла в Питере в день своего 19-летия, выпав из окна, и так и не стало ясно до конца, было ли это внезапным шагом или несчастным случаем. В этой книге, задуманной и собранной Сергеем Тихоновым, Катю вспоминают самые разные люди — близкие друзья, родные, случайные знакомые и иногда даже незнакомые — те, кто как и я, знает ее только по песням. Очень крутым ходом мне кажется сохранение за этими высказываниями безымянности, анонимности: один голос просто сменяет другой, личность говорящего не называется (хотя иногда и считывается по контексту). В этом определенно что-то есть — когда не знаешь, кто говорит, лучше слышишь, о ком он говорит.

5. Александра Маринина. «Горький квест». Том 1. Александра Маринина, автор десятков детективных романов, решилась вписаться в современность и сменить жанр на что-нибудь поактуальней. Идея похвальная, привлекающая внимание, в чем-то, пожалуй, ироничная: бандитский детектив как символ лихих 90-х и квест как модная форма досуга 2010-х — это же по сути одно и то же развлечение, одно и то же удовольствие разгадывать чужие загадки! В общем, зачин был прелюбопытнейший. Миллионер-американец с русскими корнями собирает фокус-группу из современной молодежи с тем, чтобы поместить их на некоторый срок в 70-е годы. Нет, нет, без машины времени — с актерами, играющими роли строгих родителей, советских буфетчиц и хамоватых продавцов, в специально оборудованном под это дело жилом доме в российской провинции, и, конечно, со сданными в сейф ноутбуками и смартфонами. В первой книге мы знакомимся с некоторым количеством молодых людей и девушек, проходящих отбор для участия в этом квесте.

6. Александра Маринина. «Горький квест». Том 2. Начальная стадия отбора —интервью, второй этап — пробный выезд на три дня. Дело становится все интереснее; то, что удается автору лучше всего — описание того, как строится условная ретро-реальность, игра на контрастах — вот, мол, сейчас у тебя мягкая рубашка по размеру, а в 70-е была бы жесткая и из гадкой ткани, а в кафе надо было стоять в очереди, а общественных туалетов не было, а пиво было только двух плохих сортов, и так далее, и тому подобное. Это и правда не раз рождает ощущение восторга «как же мы сейчас хорошо живем-то!»; ну, и в целом любопытно, потому что из кучи этих деталек и впрямь на глазах собирается этакий конструктор гнета эпохи. Но постоянно раздражают герои — будто бы тоже собранные из какого-то недоконструктора, уж очень однобоки и демонстративны, каждый — базовой характеристикой наружу.

7. Александра Маринина. «Горький квест». Том 3. И, наконец, главная идея квеста — эти самые молодые люди, прижившиеся в ограниченных условиях искусственно созданного времени, начинают разбирать разные произведения Горького, сличать их с дневником родственника миллионера и разгадывать загадку его смерти. Тут игры со временем заканчиваются и все-таки превращаются в детективную историю, построенную на некотором количестве сомнительных допущений, паре появлений бога из машины и внезапно слитом финале, который столь невнятен, что бросает тень и на предыдущие тома, делая всю затею нелепой и неудавшейся. Увы.

8. Анна Клепикова. «Наверно я дурак». К счастью, Горьким-квестом мое октябрьское чтение не окончилось. Эта книга стоила того, чтобы предпринять усилия по ее добыванию. «Наверно я дурак» — это включенное антропологическое исследование, отчет о работе «в поле»: полем при этом стали психоневрологический детский дом-интернат, где Анна стала волонтером в первой части книги, а затем ПНИ для взрослых — во второй части. Несмотря на то, что это полноценное исследование, текст написан отнюдь не в сухом научном стиле — это живые и очень личные истории людей, с которыми Анне пришлось иметь дело во время этой работы. Воспитанники и подопечные с их физическими, психологическими и личностными особенностями, и у каждого своя история, и к каждому нужно найти подход; это коллеги-волонтеры, их принципы, мотивация, причины, по которым они пришли в волонтерство; это работающие в учреждениях нянечки, и с которыми тоже все очень непросто; и это врачи. Каждая глава — портрет нового человека, описание нового аспекта взаимодействия; и вместе с тем — это новые выводы, рассуждения, объяснения. И чувства, много чувств. И всё вместе — очень большая и цельная картина мира, в который мало кому из нас приходилось заглядывать, и куда может быть страшно и сложно — но важно — заглянуть.

chto-chitat.livejournal.com

Добавить комментарий