Поиск

Редкие фото российский рок музыкантов из архива Джоанны Стингрей. Ч.3


Мой отец в 1960-е снял документальный фильм «Угроза коммунизма». Это было пропагандистское кино о зловещей империи под названием СССР. У меня остались детские воспоминания о том, как он говорил мне: «Никогда не выезжай за железный занавес — это опасно» — и рассказывал всякие ужасы про Россию.

Когда я училась в старших классах, у нас планировалась поездка в СССР, но моей маме она была не по карману. Мечта поехать в Россию появилась у меня с самой юности. В 1984-м моя сестра поехала учиться в Лондон, и там у нее появилась возможность отправиться в недорогое путешествие в Союз. Она предложила мне присоединиться, и я, разумеется, согласилась. Я думала, что съезжу на неделю и больше никогда не вернусь. А вышло иначе.

Путешествие было разделено на две части: три с половиной дня в Москве и три с половиной — в Ленинграде. Москва была очень похожа на то, какой Россию выставляли на Западе. Было жутко холодно, все было серое, люди не улыбались — ни одного счастливого лица. Я убедилась, что никогда сюда не вернусь.

Когда я приехала в Ленинград, я стала искать Бориса (Гребенщикова.). Близкий друг моей сестры, эмигрант из Союза, дал мне его номер телефона. Я нашла Бориса и Севу Гаккеля, и за три дня они мне показали столько неожиданно веселого! Россия за закрытыми дверями была совсем другой — там смеялись, разговаривали обо всем, выпивали, играли музыку. Три с половиной дня в Ленинграде пленили меня, и я думала только о том, как бы возвращаться в СССР так часто, как это только возможно.

Поскольку я ездила в Россию каждые три месяца, я раздражала ФБР. Несколько раз мне довелось вести беседы с представителями американской разведки. Когда я арендовала машину в России, меня часто останавливали милиционеры и досматривали мой автомобиль.

На своем первом концерте в рок-клубе я поймала на себе взгляд одного парня. У него были высветлены волосы так же, как и у меня. Когда мы встретились взглядами, я подумала: «Боже мой, вот это чувак!» — и он тут же исчез в толпе. Когда группа «Кино» вышла на сцену — я увидела этого блондина, который мне понравился. Это был Юрий Каспарян. Мне очень понравились песни «Кино» — они были запоминающимися, я могла их напевать, даже не зная русского и не понимая смысла текстов. Виктор Цой вел себя на сцене очень уверенно — выглядел сильным, даже высокомерным. Познакомившись с ним на вечеринке, я обнаружила, что Виктор совершенно не походил на свой сценический образ — он был очень простой и скромный, спокойный и покладистый. Из всех моих друзей по рок-клубу Виктор был самым сдержанным. Борис, которого я обожаю, знал, насколько он талантлив. Костя Кинчев знал, что у него есть магнетизм, покоряющий людей. Виктор до конца не верил в то, что он талантлив. Даже после успеха фильма «Игла» Виктор повторял: «Ребята, так странно, что я нравлюсь людям». Он был очень скромный.

Для «Кино» и других друзей я была Санта-Клаусом. Так однажды сказал Борис. Когда я продвигала русский рок в США, я встречалась с разными фирмами и показывала им фотографии «Аквариума», «Кино», «Алисы» и «Странных игр». На всех производило впечатление, что советские рокеры так круто выглядят. Многие сами передавали для них вещи. Музыкальные журналы, например, подарили футболки со своими логотипами после того, как мы сделали серию интервью, посвященную выходу сборника «Red Wave». Я отвезла их в Ленинград.

Я везла не только футболки. У меня где-то есть старые фото, на которых я готовлюсь к очередной поездке в СССР. Со мной два металлических кейса с бас-гитарами, огромный кофр с клавишными — целый музыкальный магазин. Я много всего вывезла в Ленинград, и музыканты очень это ценили.

Альбом «Red Wave» поначалу задумывался как сборник песен «Аквариума». Но потом я подумала, что, раз мы впервые показываем Америке русскую рок-музыку, надо, чтобы на сборнике были разные группы. Я решила взять четыре, которые мне больше всего нравились и с музыкантами которых я общалась: «Аквариум», «Кино», «Алису» и «Странные игры». Борис со мной согласился. Эта идея была хорошей еще и потому, что группы играли разную музыку — мы показывали, что русский рок разнообразен.

Вывезти записи для сборника «Red Wave» было непросто. Фонограммы были записаны на катушечных лентах — морально устаревших, больших и неудобных. Кроме того, я везла рисунки для обложек и тексты песен. Бумаги с текстами я прятала за подкладку сапог-луноходов, а пленки с фонограммами я провозила в потайном кармане своей кожаной куртки. Забавно, я везла музыку тайком, как будто я наркокурьер. Но тогда было очень страшно. Мне пришлось провозить не только фонограммы «Red Wave», но и видеокассеты — мы снимали клипы и хотели, чтобы их показывали на Западе. Самым безопасным был маршрут из Ленинграда через Финляндию — в ленинградском аэропорту досматривали не так тщательно, как в московском.

Сборник «Red Wave» я отнесла сначала на крупные рекорд-лейблы — Warner и Capitol. Им понравилась идея. Но дальше они спросили: «Если мы выпустим этот сборник, насколько это будет незаконно?» Они боялись судебных разбирательств и денежных исков. Поэтому мы договорились с маленьким лейблом Big Time Records, который не побоялся рискнуть.

Сборник приняли фантастически — про него написали все газеты и журналы от мала до велика, и общественно-политические, и музыкальные. Никому не приходило в голову, что в России есть рок-музыка и рокеры, такие же, как и во всем остальном мире. Это был другой взгляд на Россию.

Пара журналов написала, что я контрабандой вывезла фонограммы из России. Первым был Der Spiegel, кажется. Я им не говорила такого слова, но они написали. Когда я снова вернулась в СССР, я первым делом пошла в ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам), поскольку музыканты мне говорили, что им звонили из ВААПа и хотели, чтобы я подписала какие-то бумаги о том, что мне передаются права для издания музыки. Я пришла к ним в офис, принесла вырезки из газет и журналов с рецензиями на «Red Wave» и спросила, чего они хотят. Они стали меня отчитывать: ты вывезла записи нелегально, этого нельзя было делать! Долго отчитывали. Я очень разозлилась, ведь сборник прекрасно приняли — у западной прессы были только положительные отклики. В конце встречи люди из ВААПа дали мне подписать бумагу, что я это сделала без ведома музыкантов. Это, конечно же, было неправдой, но наш изначальный план с Борисом предполагал сделать меня одну ответственной за «Red Wave», потому что я американская гражданка, с которой власти Советского Союза ничего не смогут сделать.

Пара журналов написала, что я контрабандой вывезла фонограммы из России. Первым был Der Spiegel, кажется. Я им не говорила такого слова, но они написали. Когда я снова вернулась в СССР, я первым делом пошла в ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам), поскольку музыканты мне говорили, что им звонили из ВААПа и хотели, чтобы я подписала какие-то бумаги о том, что мне передаются права для издания музыки. Я пришла к ним в офис, принесла вырезки из газет и журналов с рецензиями на «Red Wave» и спросила, чего они хотят. Они стали меня отчитывать: ты вывезла записи нелегально, этого нельзя было делать! Долго отчитывали. Я очень разозлилась, ведь сборник прекрасно приняли — у западной прессы были только положительные отклики. В конце встречи люди из ВААПа дали мне подписать бумагу, что я это сделала без ведома музыкантов. Это, конечно же, было неправдой, но наш изначальный план с Борисом предполагал сделать меня одну ответственной за «Red Wave», потому что я американская гражданка, с которой власти Советского Союза ничего не смогут сделать.

Свадьба все равно получилась восхитительной. Официальная часть проходила в ленинградском Дворце бракосочетаний. Это было очень смешно. Я не понимала ничего из того, что говорит сотрудница Дворца бракосочетаний, и не говорила по-русски. Меня научили, что надо отвечать «Да!». Я ждала момента, когда эта женщина обратится ко мне, чтобы сказать «Да!», и волновалась, что могу произнести это не вовремя. А после официальной части была вечеринка в Петропавловской крепости. Там были все друзья — все рокеры Ленинграда. Был большой концерт, была замечательная атмосфера — недавно я перебирала фотографии и вспоминала, какое количество крутых людей собралось на нашей свадьбе.

Моя музыкальная карьера, начатая в Лос-Анджелесе, состоялась в России. Мои пластинки выходили на «Мелодии», Moroz Records и Fee Lee Records. Я не помню, чтобы хоть один из этих лейблов заплатил мне гонорар — или же платили какие-то небольшие суммы в рублях, которые при обмене на доллары превращались в ничто. Мне удавалось что-то зарабатывать на телепрограмме «Red Wave представляет», которую я вела, — но это тоже было немного.

В 1996-м я уехала из России. Удивительно, что у меня и моей музыки остались преданные русские поклонники, я доделываю свой сайт, где будут выложены мои архивы — ведь у меня сохранилось большое количество фото- и видеосъемок, которые мало кто видел. В 1985—1987 годах мы снимали каждое свое движение. Эти съемки потом использовал Саша Липницкий в своих документальных фильмах о Цое и БГ. Также они были использованы в американском документальном фильме «Free to Rock» о том, как рок повлиял на русскую историю — от 1950-х до распада Союза. Возможно, я когда-нибудь соберусь и сделаю из своих архивов документальный фильм.

Джоанна Стингрей

(с)

Смотрите: Первые две части фотографий!

Также:

Игорь Мухин «Rock in the USSR»

Как получили свои названия отечественные рок-группы

За что продюсера Юрия Айзеншписа артисты называли между собой Карабасом-Барабасом

А вы хорошо знаете русский рок? (небольшая игра)

picturehistory.livejournal.com

Добавить комментарий