Поиск

Анатомия крика


Очень точно. И это так работает не только между родителем и ребёнком, но и между взрослыми, и даже когда на кота орёшь. Читала, много думала. У меня выстроилась связь между криком и нехваткой ресурса, да, всё так.

Анатомия крика на ребёнка

Недавно несколько кусочков паззла сложились в одну картину у меня: я прямо увидела изнутри, как в замедленной съёмке образуется импульс заорать.
Это моя проблема, если честно. И, конечно, она против моих ценностей материнства. Тем более мне очевидно, насколько этот фактор зависит от ресурса.
В детстве на меня очень много кричала мама. Мне кажется, если попробовать суммировать и сравнить время, которое она разговаривала обычной интонацией и время крика, критики и оскорблений, то выяснится, что она почти всегда кричала на меня, и это был вид ее контакта. Возможно, в объективной реальности, технически, это было не так, хоть я и сомневаюсь. Но кому какое дело до объективной, если все мы, каждый, живём в субъективной, через призму своей души, и только это и имеет значение.
Когда она кричала, она часто говорила, едва ли не завывая: «Я не могуууууу, я больше не могуууу. Это все как по голым нервам», мне кажется, я только сейчас поняла, в каком многолетнем хроническом состоянии депрессии и истощения она была. Это не оправдывает. Это объясняет.
Когда она кричала, повод ее ругани всегда переживался мной в маленьком возрасте как конец света. На самом деле она это прям так и транслировала: как что-то невероятно ужасное, необратимое, невыносимое, смертноносное, очень на крайностях, на грани. О чем бы ни шла речь: бежали и не успели на автобус и теперь опаздываем, случайно разбилась кружка, молоко для приготовления каши скисло, не застелила кровать — нассала кошка, забыла предупредить, не помыла посуду, не записалась серия сериала… о чем бы вот таком ни шла речь, она сокрушалась так, будто больше до самого второго пришествия автобусов не будет, нас никуда не пустят, чашек в мире больше нет, молоко было последним на всём белом свете, … будто каждая неудача и промах настолько глобальны и непоправимы, что ничего нельзя ни решить, ни компенсировать, ни простить и поддержать.
Первые годы самостоятельной жизни я раз за разом приучала себя и грелась под реакцией мужа «ну ничего страшного», «сейчас придумаем», «так бывает», «я верю, что ты неспециально, ты чего», «ты хорошая, я тебя все равно люблю». Крик воспроизводился изнутри, и даже если в комнате никого не было — на уроненный предмет, рассыпанную по полу крупу, я вжимала голову в плечи, а по телу проходил разряд адреналина, как если бы сейчас-бить-будут.
Но это все сторона ребёнка.
Недавно, кстати, детёныш меня отрезвил как ушатом ледяной воды, когда внезапно сообщил, что на мой резкий и грубый окрик его по имени, он чувствует «будто меня укалило током». Сердце сжалось, и стыдом окатило. И слава богу. Он сформулировал словами то, что екало во мне по жизни, живет травмой в теле. И что я ни за что не то что своему самому родному сыну на свете не пожелаю, а, как говорится, врагу не пожелаю. (Оу, видимо в виду темы из меня прямо лезут мамины словечки).
Так вот сторона матери. Мы в неё редко смотрим, потому что все размышления на тему крика на ребёнка обычно сводятся с самой собой на табу и резкое пресечение: нельзя орать да и все. Какая разница — почему.
Конечно, мы все за собой знаем, что крикливость на ребёнка повышается или просто появляется тогда и сразу, если в принципе есть такая модель реагирования, когда у меня что-то в жизни пошло не так: когда нарушена моя безопасность, или мои желания, границы. Я так и рассказываю на курсе Теневое материнство в теме про агрессию на ребёнка, что агрессия — это всегда чувство нарушенных границ, фрустрация, когда не выходит так, как хочешь. Ну и сюда все: ссора с мужем, незапланированный или наоборот долго и мучительно ожидаемый приезд свекрови и житьем с ней под одной крышей, кризис в семье и угроза развода, подозрение на измену, конфликты и неоцененность на работе … кстати, вы видите, как много здесь именно про привязанность, про контакт с другими людьми и нарушенную близость?
И усталость ещё. Вот что причина.
Недавно каскадом случилось несколько таких «концов света», зачеркиваем: бытовых неурядиц из-за детей.
Первая, посильнее, потому я не сразу догнала: мы не пошли в цирк шапито из-за того, что ребёнок прошляпил время выхода из дома и не вернулся с прогулки ко времени, когда мы все были собраны и били копытами. В цирк я хожу крайне редко, но именно шапито, бродячий цирк из Европы, это то, что отзывается внутри меня карнавалом. Моей архетипической мечтой. И вот не пошли. И я так плакала, и так ругалась. И прям помню, что не могла остановиться. Что уже все сказала, но пошла по второму кругу, потому что сил смириться с случившимся просто нет, нет именно — сил.
Да, кстати, это была ещё одна особенность моей мамы: в крике она ходила по кругу и будто действительно проедала макушечку, потому что — ну вроде сказала уже, ну все понятно, а она ещё и ещё, и на все лады, ещё и ещё. Теперь мне понятно о чем это. О неспособности самосконтейнировать собственную фрустрацию.
И второе помельче. Прикол. Я даже не помню, что там случилось. Но я хорошо помню именно «анатомию», покадровое, межмиговое ощущение этого инсайта — импульса кричать.
Я стою на кухне, и вот что-то ерундовое случается. Может, яйцо ребёнок разбил мимо миски и на пол? Или сладкий чай разлил на тот же пол? Или не проверила молоко, и скисшее добавила в кашу? Не суть. Суть в том, что я действительно ощутила это как конец света. Не с ребенкиной стороны, когда эту тревожность навязала мне мама. А с материнской уже, своей собственной. Когда нет сил. И уже хочется заплакать, потому что это очередное — прям добивает (про голые нервы, привет, мама) и такая злость поднимается от отчаяния, если я заплачу сейчас, то все, тем более конец света. И невозможность впихнуть в себя это что-то разлитое-разбитое. Ни туда, ни сюда. Прям невозможность смириться.
И я увидела: это крайняя точка нехватки ресурса. Обычно у нас есть силы переживать фрустрацию, маленькую — легко и незаметно, большую — потруднее, травму потери — с трудом, усилиями, годами — как раз по мере ресурса. Ох, пишу, и боюсь, что слова подводят меня, в них это все плоско и капитан очевидность, а изнутри это прям три д 🙂
Я увидела точку — нет сил. Как будто не из чего взять воздух, чтобы вдохнуть и выдохнуть. И тогда крик.
Я тогда не закричала, кстати. Именно потому что увидела. Себя увидела. Этот контакт тоже даёт экстренный ресурс в такие моменты. Увидела, какого именно ресурса мне не хватает. Увидела, как пора восстанавливаться. Жалости и бережности много ощутила к себе. И такого материнского: ага, Сатурну больше не наливать. Ой) Это не из этой оперы. Ну да вы поняли.
И ещё сложилось это с картинкой-эмпатией в голове, сотни раз виденной мной-матерью. Когда ребёнок чем-то очень сильно расстроен, или банально, если у него был сегодня тяжёлый день: рано встал, поездка, шумные гости и много перевозбуждения, когда долго гуляли, уже хочет спать, и при этом вот он суп, греется, а он голодный — любая фигня в этот момент, да просто ложку дала не того размера, колготки застряли на ногах в момент снимания, до включателя света не получается допрыгнуть — вызывает мощнейший визг, писк, ор и истерику. Это, ребята, ОНО. То самое, что и происходит с нами в момент крика, взрослыми.
Только у нас потоньше уже, хотя… да, начать стоит с достаточного количества сна, постоянства нормальной еды, напитанностью близостью с близкими. Все то, что восполняет мой ресурс.
И ещё момент коллапса. Когда в бешеной гонке — уже спать пора, надо еще успеть посуду домыть, горшок вынести, стирку развесить, а то ж сгниет за ночь, младший кричит про почитать, старший зовёт ещё что-то сделать, и если хоть что-то в этот момент пойдёт не так… тоже ощущение невыдерживания и взрыва. И это уже про осознанное замедление и заземление.
Я раньше думала, что я кричу потому, что когда я в нересурсном состоянии из меня вылезает мамина модель, просто как прописанная норма. То, что первым слоем, а над ним уже надстроенный мой — ценностный-материнский. Да, так и есть. Но это я как-то плоско что ли видела: одномоментно. Ну, типа плохое настроение сегодня — берегись.
С недавнего времени это стало масштабнее, программой по восстановлению себя тотально: про расстановку приоритетов и времени в семье, про замедленность, про напитанность превентивно, про границы другим и себе, про организацию и распределение, про покой, тепло и наслаждение.
Засада ведь вот в чем ещё: когда кричишь на ребёнка, после чувствуешь себя настолько плохой, что, конечно, ничего хорошего ты уже не заслуживаешь. Какая забота о себе, о ребёнке позаботься, зараза! И вот это сторона себя и напитывание ресурсом — просто необходимы. Просто необходимы — в той степени, чтобы не случился и вправду конец света. Конец света твоего материнства и света в душе ребенка.

АПД! Да. С тех пор, как я осознанно занялась своим ресурсом — я на них не кричу. Вот.

(с)Марьяна Олейник
https://www.facebook.com/oleynik.maryana/posts/1899291503450249 kat_bilbo.livejournal.com

Добавить комментарий