Поиск

Мы поговорили с Нафсет Чениб*…


…о нью-йоркской консерватории, обучение в которой Нафсет завершила в этом году
«Я училась в Manhattan School of Music – это одна из трех нью-йоркских консерваторий, у меня была программа Professional Studies – это поствузовская программа, которая концентрируется на практике в основном. Считается, что научной работой мы там заниматься на должны, но за год я успела написать 3 курсовых. Это достаточно свободная программа, там достаточно мало обязательных курсов, есть большая свобода выбора. Мне это подходило, поскольку мне хотелось изучать что-то такое, чего я не изучала раньше, чего я не смогу найти в России, поэтому я безумно благодарна Мурату Назировичу Хапсирокову, что он все это спонсировал.
Если я скажу, что все было замечательно и прекрасно, я буду лукавить. Все не так просто, но это было очень интересно – погрузиться в совершенно другую культуру, иной образовательный процесс. И, честно говоря, мне никогда не было так сложно учиться, как здесь, потому что темпы очень высокие, требования тоже высокие, помощи особенно никакой нет. Грубо говоря, нет даже концертмейстера, который будет помогать тебе что-то учить. И я думаю, что для исполнителя это школа выживания прежде всего: если через это пройти, то уже мало что будет страшно, действительно. Мне учеба всегда легко давалась, а здесь нет, причем, сразу кажу, я не ставила себе задачу как-то по-особенному учиться. Хотелось просто достойно все это завершить. Я думала: на сколько меня хватит, на столько и хватит, потому что понимала, что к другим сложностям добавляется еще и то, что преподавание на другом языке идет. Мне поначалу было непросто, но все преодолевается! В итоге диплом получился успешный – все отметки «А».

…о свободе выбора в учебе, о сложностях и нюансах зарубежного образования.
«Я выбирала предметы, где больше всего практики исполнения, теорию я сократила до минимума, но были и такие дисциплины: американская и британская вокальная музыка, например. Причем, там и теоретическое обучение отличается от привычного нам: нам даже лекций не читали – мы делали доклады, писали курсовые работы обязательно и выходили с каким-то произведением раз в две недели. То есть все сконцентрировано на практике.
Американская музыка очень сложна и ритмически, и интонационно. Это мое мнение, но мне кажется, она очень интеллектуальна. Особенно если говорить о ныне живущих композиторах. В России мы изучаем немецкую, итальянскую, французскую и русскую музыку, у нас абсолютно нет музыки англоязычных стран. Даже британская представлена по минимуму. И мне просто захотелось восполнить этот пробел, я в свой концерт включила некоторые произведения, с которыми познакомилась за время учебы. В программе много нового, премьеры есть – даже российские. Это не популярная музыка, но красивая.
Я брала курсы такие, которых нет в России. У меня был барочный ансамбль – сейчас барокко очень модно, мне захотелось изнутри поучаствовать в этой процессе – это студенческий оркестр, мы с ним пели. Я брала курсы по работе над оперными ариями, хотя понимаю, что больше люблю камерную музыку. Брала я курс исполнительской практики – это было интересно, потому что создавались небольшие ансамбли из студентов, скажем так, сходу. Мы не столько репетировали даже, а скорее музицировали очень много. Был у меня курс общей вокальной литературы – внутри него каждый работал над тем, над чем хотел. Кроме того, в США любой певец в магистратуре обязательно проходит курсы английской, итальянской и немецкой дикции, очень большое внимание уделяется артикуляции, и даже на выпускном экзамене важно, чтобы все эти языки были представлены. Я взяла продвинутый курс английской дикции, мне пришлось учить международный фонетический алфавит, как лингвистам, и три диалекта – британский, американский и среднеатлантический. Для меня в этом плане сложность состояла еще и в том, что только я и еще один иностранный студент-билингв из Тайваня попали в группу носителей языка. Нужно было соответствовать определенному уровню. Хотя сейчас я рада, что была не в группе иностранцев».

…о том, как в программу выпускного экзамена Нафсет адыгские попали песни, и немного о национальном костюме, конечно.
«Я начну издалека. Как это ни удивительно, но это началось с одежды Мадины Саральп. Поскольку я там часто ее носила, мне постоянно задавали вопросы: у тебя сегодня концерт? это такой национальный русский наряд? И я начинаю объяснять, что я не русская, а это черкесский костюм. И дальше получилось так, что мой преподаватель по барочному ансамблю увидел мои записи в фащэ, и ему захотелось, чтобы я у него на концерте спела именно в нем. Хотя это был концерт итальянских кантат Генделя, но он настаивал именно на этом варианте, поставил меня последним номером. Началось все с этого.
Мой преподаватель по специальности, завкафедрой вокала, после моего выступления предложил: «Почему бы тебе не спеть что-нибудь черкесское на экзамене, потому что никто этого никогда не слышал». Преподаватель у меня очень позитивный, ему казалось, что я могу все петь, но это ему нравилось больше всего. Хотя изначально предполагалось, что я спою что-то из русских романсов, но в итоге я на экзамене спела 5 композиций из «Девичьих песен» Джабраила Хаупы и «Адеиф». Принимали очень хорошо. Конечно, людям непонятен язык и они обращают большее внимание на музыку. Действительно, в песнях ты реализовываешься больше, ты не думаешь о технике, о том, как дышать, и просто поешь душой. Это очень эмоциональный всплеск получается. А публика на это реагирует – неважно, на каком языке ты исполняешь. И даже мой коуч, который мне аккомпанировал на экзамене, говорил: «В этом репертуаре ты убедительнее всего. Можно заслушаться».

…о планах Нафсет на ближайшее будущее и о более глобальных перспективах. А также о том, ментальном неприятии мира селф-маркетинга.
«Я собираюсь в Казань на фестиваль «Арт-Ковчег» — я участвовала уже в этом фестивале и очень люблю и Казань, и организаторов этого мероприятия. Потому я вновь буду в Штатах – меня пригласили дать серию небольших концертов в Бостоне для эмигрантов из России. Это очень благодарная публика, и я рада, что у меня есть возможность для них петь. В ноябре я буду в Израиле – буду петь в адыгском ауле Кфар-Кама, а так же запланирована серия концертов для эмигрантов из России. Это ближайшие планы, глобально я ничего не могу сказать – профессия музыканта нестабильная везде.
Сейчас повсюду, и в частности, в музыке, эпоха селф-маркетинга. А мое воспитание (и черкесское, и постсоветское вместе), когда скромность в приоритете и как-то неприлично говорить о себе, мне этого не позволяет. Будучи таким человеком, я поняла, что какую-то большую карьеру мне выстроить не удастся, потому что моему внутреннему миру это претит. Для того, чтобы сделать большую карьеру, свою историю надо коммерциализировать, плюс надо себя все время продвигать, рассказывая, какой ты хороший. Я другого типа человек! Сломать себя я не смогу. Я не выживу в современном мире селф-маркетинга, не выдержу просто. Даже если предположить, что все карты совпали – я не смогу в этом жить. Кричать о том, какая я крутая, какая у меня необыкновенная история, что я достигла того и другого несмотря на такие-то сложности (а надо именно так делать) я не могу. Продавать себя я не могу.
Любым медиа нужна история. Конечно, из моей биографии они могли бы ее сделать, но преподнесли бы ее в таких жутких тонах, что я на это пойти не могу. Одно дело, когда можно все корректно и деликатно преподнести, даже сделать документальный фильм, если хочется, но у меня сложно с доверием к людям с камерой.
Поэтому для меня в идеале было бы уйти в какую-то академическую среду. И честно говоря, я думала: если я приеду, может быть, в моем вузе или еще где-то, заинтересуются курсами той самой англоязычной музыки. Я могла бы подготовить лекции, у меня уже есть опыт. И во время семинаров я поняла, что люблю рассказывать – и люди меня слушают. А концерты были бы таким приятным дополнением – для тех, кому это интересно».

…о том, какие впечатления у нее оставил год жизни в США
«США – интересная страна, но Нью-Йорк – это нетипичная Америка. С первого моего посещения города в 2015 году у меня ощущения, что это огромный всемирный терминал, я бы его назвала Вавилоном современным, потому что там есть все и из всех уголков мира. Наверное, это учит некой терпимости, иначе ты не выживешь во всем этом разнообразии. Америка создает о себе представления, которые мало общего имеют с действительностью. Я считаю, что в нынешнем мире это уникальный опыт какое-то время находиться и жить в другой культуре. Даже наблюдать себя в различных культурных контекстах – это очень интересно: как ты на все происходящее реагируешь, кем ты становишься, и как ты со всем этим справляешься».
Мы поговорили с Нафсет о той музыке, которой сегодня живет страна, подарившая миру джаз, и о самом джазе тоже.
«В Америке так же тенденция, что и везде: отовсюду ты будешь слышать попсу в самом плохом ее варианте. В этом плане Нью-Йорк, к сожалению, страдает больше всего. Даже в таких культовых местах, как «Blue Note» часто играет смут джаз, надо очень внимательно следить за программой. Потому что хорошие музыканты там тоже есть – оркестр Дьюка ЭЛЕНГТОНА, например. Для меня страшно в искусстве то, что глобализация распространяется и на сферу музыки. Сейчас, на мой взгляд, американцы – это профессионалы музыканты высочайшего класса. Это такие певцы, с которыми сравниться очень трудно. То же самое можно сказать и о джазовых исполнителях. Когда джаз рождался, музыкантами, как правило, были некие самородки, которые нигде особо не обучались, сейчас джазовые отделения есть в каждой консерватории, и то все на высочайшем профессиональном уровне… Но это все одинаково хорошо! Страшно от того, что нет чего-то индивидуального, не хватает этого. Мне уже даже хочется каких-то ошибок».

______________________
*Насет Чениб — Заслуженная артистка Республики Адыгея, исполнившая гимн закрытия Паралимпийских игр в Сочи marie_bitok.livejournal.com

Добавить комментарий