Поиск

Самый обычный выходной в Нью-Йорке


Привет, меня зовут Яша и я живу в Нью-Йорке. Как-то я вам рассказывал про пару своих рабочих дней в родном городе — Самый обычный день в Нью-Йорке — и — Еще один самый обычный день в Нью-Йорке. А еще я рассказывал вам про Один день туриста в Калькутте.

В этот раз, расскажу про свой самый обычный Нью-Йоркский выходной — в котором фигурируют жара, друзья, пирожки, кошки и почти совсем не фигурирует Дженнифер Лопес. В общем, самая обычная суббота, 13 июля 2018 года.

Пол-десятого утра.

1.

Звонит будильник. Не мой — жены. Она работает по субботам. Жена встаёт и шкандыбает в туалет. Я продолжаю дремать.

2.

9:55 утра. Открываю глаза — жена уже одета.

— Блин, говорит, думала прокрасться незаметно, сорри, разбудила тебя.

3.

— Ничего страшного, говорю. — и выскакиваю из кровати, — дай мне две минуты — отлить и плеснуть на лицо холодной из крана — и я тебя провожу.
— Да ладно, спал бы себе, — ворчит она, — у тебя-ж выходной, мог бы спать и спать…

Кормлю котов. Их у нас три штуки. Вот:

4.

Вот:

5.

И вот:

6.

Выходим из дома в жаркое, июльское утро. Холли, моя жена, уныло шаркает сандалиями, а я бодр и весел. Иду, насвистываю. Нет ничего лучше, чем провожать любимого человека на работу, когда у самого спереди маячит такой огромный выходной. Поэтому, кстати, Холли и не любит чтобы я провожал на метро. И так тошно, а еще и этот тут насвистывает.

7.

У интернетной станции сидит молодой парень, без определенного места жительства. На коленях его — голова подруги. Из белой простынки еле видно измождённое лицо, усталые глаза. Парень смотрит на подругу как Мадонна из Пьеты. О, как можно оценить степень любви и нежности в его взгляде?

8.

— Дай им доллар, — говорит Холли.

Даем доллар.

Идём дальше. Еще бомж — лежит и любит себя. Кинул доллар и ему. Через пять минут дал еще доллар.

9.

— Эй, где ты там? — раздаётся сердитый голос моей жены, с конца квартала.

Спешу к ней, в руках у неё для меня картонная чашечка макиато с овсяным молоком. Благодарно беру её двумя пальчиками и делаю глоток. М-ммм, все-же страшно далек я от народа.

10.

Доходим до метро на Юнион-Сквер, прячась в тени у высоких зданий. Начало двенадцатого утра, а солнце жарит будто конец света.

Целую жену.

— Хорошо тебе, — говорит она, — целый день бездельничать…

С нежностью смотрю как она исчезает в чёрном, грохочущем зёве станции.

11.

На самом деле, у меня на сегодня запланирован один важный квест: мой друг Миша сейчас ошивается где-то в Манхеттене и у него есть для меня подарочек — кулёк с чаем, который он заказывает у таинственных китайских поставщиков, расфасовывает, запаковывает и продаёт всему свету, потому-что любит он его и хочет чтобы другие его любили. Так что, если перехвачу чаёк, не придётся мне хреначить в самые глубины русского Бруклина за этим кульком.

Шагаю в сторону дома и звоню ему:

12.

— Мойша! Хау ар юшечки? (Это значит «доброе утро» по английски.) Ты где? Где?? Что ты там забыл? Ладно, я просто спросил. Не ори на меня! Ладно, через час буду.

Оказывается, он — в Гарлеме. Говорит, у него там, на сто-семнадцатой и третьей один чаев поставщик живёт, но думаю — врёт. Завел там себе, наверно, какую-нибудь бабель. Ну, Гарлем — так Гарлем.

Смотрю на север — сто кварталов с гаком. Любимый вид — узкие манхеттенские авеню, которые сходятся в точку на горизонте, куда как-раз мне и нужно.

13.

Запрыгиваю на велик.

14.

Еду с горячим ветерком. По бокам — различные велосипедисты, на горизонте — тучки, но дождь не пугает, чай не сахарный, не растаю. Фрик на велике рядом поёт знакомую мелодию. Фрик уезжает, а песня остаётся со мной. Напеваю её всю дорогу, блин.

15.

Пришлось включить свою музыку. В наушниках: концерт ре-минор Рахманинова в исполнении Ван Клиберна в Карнеги-холле. Кстати, это из коллекции, которую издал сам Карнеги-холл, называется: «Лучшие мгновения в Карнеги-Холле». Лучшие мгновения занимают 50 дисков. Красиво они сами себя похвалили — впрочем, и не поспоришь.

16.

Сразу после 96-й улицы, начался испанский Гарлем — совсем другой город: мало зелени, много автомастерских, парикмахерских и церквей — снаружи, впрочем, ничем от автомастерских не отличающихся. Но богатый сосед уже запустил в Гарлем своих агентов влияния: мимо проходят бородатые белые дяди, на стенах — модные граффити, местами торчат свежепостроенные кондоминиумы.

17.

Доезжаю до 117-й. Смотрю на телефон — ба, три пропущенных звонка! Набираю:

— Яша! Что-ж ты трубку не берёшь-то? Мне нужно было уехать…
— Что, чайная поставщица выгнала?
— Что?.. какая, блин, поставщица? Че ты несёшь? Помнишь, я Тимоше линзу продал, а он как-раз на Таймс-сквер Дженнифер Лопес караулит, а линза у меня с собой, так-что я к нему поехал — линзу отдать…
— А как-же я?
— Так езжай к нам — сорок-девятая и седьмая, не ошибешься, там куча папарацци ошиваться будет… Думаю, Тимоша там надолго застрял, так что успеешь.

18.

Уже час дня. Пройдусь-ка я пока по Гарлему, а заодно и время у меня будет объяснить вам, что это за линзы, тимоши и папарацци.

19.

Значит, Мойше, пока не начал чаи гонять, работал папарацци — караулил звёзд у подъездов, преследовал их на машинах, мопедах и скейтбордах, фотографировал их издалека, из подворотен, из кустов, огромными телевиками.

20.

Потом эта работа ему приелась (представьте: сначала пол-дня гоняться чтобы сфотографировать, а потом, еще полдня — ну, понятно) и он решил избавиться от своего оборудования, за ненадобностью. Один из его бывших коллег, Тимоша, приобрёл у него маленькую линзочку, сантиметров на шестьдесят.

21.

Тимоша сидит в засаде перед каким-то отелем рядом с Таймс-сквер и ждёт когда оттуда высунется Дженнифер Лопес. Просидеть так он может час, два, шесть часов, восемь… Но, когда суперзвезда высунется, Тимоша её щелкнет и терпение себя окупит. А Мойшина линза здорово сможет помочь ему, с окупаемостью.

22.

И вот я, на сорок-девятой и седьмой. Оглядываюсь по сторонам — ни Тимоши, ни Мойши, ни Дженнифер Лопес. Звоню им, потом еще раз, но трубку никто не берёт.

Стою один в Манхеттене, жара, три-двадцать дня.

23.

Ну и ладушки, думаю. Может это мне знак свыше, меньше чаю пить. Пойду-ка домой.

24.

Вокруг, на Таймс-сквере, каждодневная дичайшая толпень. Криками разгребал себе дорогу. Туристы и ряженые реагировали слабо. Тут каждый ближнему своему — аттракцион. Вон, спит пьяный чувырла. Его сон охраняет чувак в кепке. Рядом три девицы лепят селфи. Которых фотографирую я.

25.

Туристы, кстати, от ряженых отличаются слабо. А некоторые ряженые совсем не отличаются от самых лучших представителей нашего города. Ну, или отличаются — в лучшую сторону.

26.

Выбираюсь из этого безумия на обычные Манхеттенские улицы. Вдруг:

— Извините, сэр?

Поднимаю глаза, передо мной стоит паренек, явно старшего школьного возраста.

— Чего тебе нужно, мой мальчик?

Вижу, парень жмётся. Еще бы, ведь я его фотографирую.

27.

— …Ну?
— А у вас травы нет? На продажу, конечно.
— Это ты с чего вдруг взял?

Засмущался.

— Извините… просто, думал, что может вы продаёте… почему-то… простите… извините!

Я расхохотался, да так громко, что паренёк сразу начал пятиться.

— Спасибо! — крикнул я его стремительно удаляющейся спине.

Жалко, он уже убежал — прочел бы ему лекцию о вреде общения на такие темы с незнакомыми дядями. Но, все равно — приятно. В моём возрасте, лучше выглядеть барыгой, чем адвокатом.

На волне самолюбования, достал телефон, прихорошиться.

28.

Пока делал селфи — два пропущенных звонка! Как это он умудрился? Перезваниваю.

— Алё-о.

— Яша! Что-ж ты трубку не берешь, тварь!
— Я? Не беру?? Это ТЫ не берешь! Я за тобой весь день по городу гоняюсь! Где ты?
— Сорри, бро, внезапно выскочила Лопес — мы как раз в машине сидели — и мне пришлось гнать за ней… Она на Вест-сайд Хайвей, я — на Вест-сайд Хайвей… Она в туннель, я — в туннель… Выезжаю оттуда — нигде её, твари, нет… Тимоша чуть не плакал, где-ж её теперь искать?.. Скинул его у метро, не пилить же мне обратно, если я уже в Бруклине… В общем, я уже в Бруклине.
— А КАК ЖЕ МОЙ ЧАЙ, СКОТИНА?

В трубке вкрадчиво засопело:

— Тут, тут, твой чай, Яшуня. Приезжай сюда, сходим на пляж на Брайтоне… А?
— Щас. Брошу все. И приеду. Жди.

Выключаю телефон, как Отелло — Дездемону. Четыре-тридцать субботнего дня.

29.

Шлепаю вниз по Бродвею. Меня настороженно провожают глазами уличные продавцы, натренированные быстро сечь всякую людскую смуту.

30.

Вот ведь, тварь, думаю. Встретил бы я его щас… увидел бы его наглую рыжую морду… схватил бы за уши…

И тут мне в голову пришла замечательная идея. Достаю телефон, коварно печатаю:

31.

Сразу приходит ответ:

32.

Целует он! На, поцелуй! Из рук у меня дрожат пальцы, на лице подрагивает мстительная улыбка. Ну, берегись, мой друг любезный. Я как раз прохожу мимо Мэдисон-сквера, захожу на газончик, приседаю пару раз, отжимаюсь, боксирую с тенью первого небоскрёба в Америке:

33.

Ныряю в метро. Нет, правда — такое чувство будто нырнул в горячий, вонючий суп. На платформе градусов 40 тепла, а поезд который мне нужен приезжает только через 12 минут. Выходные, чо.

34.

Наконец-то, едет! Двери с грохотом открываются и вот я уже в морозильной камере вагона поезда ветки «Q». С непривычки, тело бьёт мелкий озноб.

35.

Ветка «Q» идёт через весь Бруклин, это остановок двадцать. Сначала куча народу:

36.

потом меньше:

37.

потом еще меньше:

38.

затем, совсем просторно:

39.

и вот — приехали, Брайтон Бич.

40.

От всех этих страшных планов мести ужасно хочется жрать. Время есть, поэтому я подхожу к уличной пирожковой тёте:

41.

— Какие свежие? — бессмысленно спрашиваю я.
— Мужчина, все свежие, — бессмысленно отвечает она.

42.

Беру два. Желудок что-то предупредительно бурчит, но я азартно вгрызаюсь в промасленный кулёк. Вкусно! Иду по Брайтону, грызу пирожок с луком и яйцами.

43.

Сворачиваю к океану, на бордвок.

44.

На бордвоке сидят знаменитые брайтонские бабуси. Вот за что я люблю их, я взрослею — а они остаются все такими-же.

45.

А вот и бордвок, пляж, оградка, на ней сидит мой милый друг.

46.

Кулаки мои сжимаются сами собой. Я прибавляю шаг, вздох-выдох, поднимаю руку и хватаю его за уши:

47.

Но Ангел Господень воззвал ко мне с неба и сказал: не поднимай руки своей на отрока… И действительно — ну как я могу обижаться на такой пуным? (это значит «фэйс» по английски.) Треплю его по уху:

48.

— Вот, кстати, твой чай, истеричка, — говорит мне Мойше.

49.

Закуриваем. Сидим, смотрим как на бордвок, в закатном свете, вылазят наши — такие разные, но ведь и такие одинаковые! Иммиграция гуляет.

50.

— Слышь, — говорит Мойше, — че тебе обратно столько пёхать? Оставайся сегодня у меня. Пыхнем, кино посмотрим. А?

Смотрю на него:

51.

Вдруг звонок:

52.

— Да, любимая… На Брайтоне, с Мойшей… Да, забрал… Уже дома? Слушай, я думал тут переночевать, потусуем, кино там, чай… А завтра утром… Чего?. Чего-чего?.. Устала, как кто?.. Как-как?.. Куда?..

53.

54.

55.

56.

57.

— Завтра — никаких будильников! — мечтательно говорит Холли. Весь день будем валяться дома, жрать доставку и смотреть фильмы. Вообще с дивана не встанем. Самый классный выходной будет!
— Саундс гуд, дорогая, — целую её и мы шаркаем в спальню.

58.
odin-moy-den.livejournal.com

Добавить комментарий