Поиск

Иван то Ванька моногатари


Одну простую сказку,
А может, и не сказку,
А может, не простую,
Хочу вам рассказать.
Ее я помню с детства,
А может, и не с детства,
А может, и не помню…
Но буду вспоминать!(с) 

…- Царевич! Слышь, царевич! Ты живой? — встревоженный голос верного денщика Ваньки доносился как сквозь толстую перину.
Иван открыл глаза. Знакомое лицо проступило из тумана.
— А! -радостно заорал щербатый рот, — живой! Глазами лупает!
— Ох…Ванька, помолчи, болван. Бошка раскалывается…
 
Иван-царевич приподнялся на локтях и огляделся.
— Где это мы?..
— Не знаю, царевич.
— Что случилось-то? Как мы тут оказались?
— Ох, царевич! Не иначе, опоил тебя чертов сын Атас-хан! Отравил, басурманин! И мне, видать, какой отравы подсыпал, ирод татарский! Вы с ним как на кулачки сошлись, я с боку стоял, чтоб пособить, если что. А как он тебя по загривку приложил, когда ты его достал слева, ты падать начал, тут я к тебе и кинулся. И завертелось вдруг все, туман сделался. И упал я, как будто с башни летел. Ударился, темно в глазах сделалось. Очнулся — а тут ты лежишь и это… — Ванька широким жестом обвел округу.
 
Иван с Ванькой сидели на склоне небольшого холма возле дороги. За спиной у них шелестела листвой рощица странных деревьев, похожих на торчащие пики с пучками тонких веточек вместо остриев. А перед ними в долине между гор открывался вид на деревеньку. Да только деревенька та была никак не родная, невиданная. Приземистые домики с островерхими соломенными крышами, окруженные ровными прямоугольниками …прудов?

— Слышь, царевич… А зачем им столько прудов?
— А я почем знаю? Осетров, знать, ростят. Или карасей. Края-то и впрямь не наши. Да ведь и не татарские. Летописец Огирий про такие земли ничего не говорил, а он чего только ни знает.
 
Иван прищурился вдаль.
— Гляди-ка, вроде кремль там, на холме. Белокаменный, с башнями…
— Кремль-то кремль, да крыша у него глянь какая! Как у татарских шатров. Точно, Атас-хан отравил да и завез куда в свое басурманство!
— Ванька, болван, не клепи на Атас-батыра. Он побратим мой, на такое не пойдет. Да и не бывает у татар таких кремлей. И деревни у них другие. Чай, сам видел-то, чего брешешь?
 
Ванька понурился.
— Прости, царевич. Но где ж тогда мы? Как домой выбираться?
— Подожди, потом решим. А нонче глянь: кажись, из кремля гости будут…
По дороге, ведущей от белого с черной крышей терема на холме, спускался к деревне небольшой отряд: один конный и десятка два пеших. Бегущий рядом с конником нес хоругвь-не хоругвь, но узкое полотнище на древке копья. Только хоругвь та была привязана к копью длинной стороной и намалевано было белым на темно-синем не пойми чего. 

— Ванька! Булаву подай, дурень. Да шлем. Они все оружные.
Денщик торопливо подал царевичу шлем и, кряхтя, подтянул к ногам любимую палицу Ивана — двухпудовую, обшитую железом с шипами.
Иван привычно уложил палицу на плечо. Отряд приближался.
— Царевич, глянь! — Ванька ткнул дрожащим пальцем в сторону конника, — да у него рога! Бес это, царевич! Ой, беда нам!
— Помолчи, дурень, — Иван досадливо отмахнулся, — Огирий говаривал, рога на шлемах много где носят, особливо нехристи всякие. А кольчужки-то у них не татарские. И сапог нету, опорки какие-то. А рожи-то как у татарей, узкоглазые, чернявые.
 
Отряд наконец приблизился и остановился у подножия холма, где стояли Иван с Ванькой. Один из пеших по взмаху руки конника побежал вперед. В паре шагов от Ивана, упал на колени и ткнулся лбом в дорожную пыль. Не поднимая головы, пронзительно прокричал:
— Посланник великого и могучего князя Таратаки-но-Татаки-сама, младший вассал Офуэй-сан приветствует знатного и великого небесного воина!
Иван недоуменно огляделся.
— Вань, какой еще "небесный воин"? Это он про кого?

Ванька же вдруг преобразился. Распрямил спину и выгнул грудь колесом.
— Слышь, царевич, — скороговоркой вполголоса буркнул он, — небесный — это про тебя, ты погодь, щас я с ним разъясню. 
Денщик плавным шагом вышел вперед и отмахнул поклон по всем правилам, как батька учил, мазнув ладонью придорожную траву.
— Небесный воин, Иван, сын Василия, царя Тридевятого государства, шлет поклон славному князю Тара…такатара… Таратарки-но-таки-сама!

Посланник, лежащий в пыли, умудрился спиной изобразить понимание и восторг.
— Офуэй-сан нижайше просит великого и могучего Василий-но-Иван-сама проследовать в замок Розовой Зари, родовое владение Таратаки-но-Татаки-сама. Господин желает оказать уважаемому гостю весь заслуженный почет и внимание.
Ванька оглянулся на царевича. Тот слегка пожал широченными плечами.
Важно надувшись до треска рубахи на груди, Ванька ответствовал:
— Иван, сын Василия, благодарит Таратаки-но-таки-саму за приглашение.
 
Посланник, не поднимая головы, отполз в сторону, уступая Ивану и Ваньке дорогу.
Ванька обернулся на царевича. Царевич величаво шагнул вперед, ненароком распахнув алый плащ и показав богатый доспех и меч на левом боку.
Конник, видать, тот самый Офуэй, соскочил с коня и весь отряд упал на колени перед Иваном, уткнувшись в землю. Иван слегка помахал ладонью.
— Ванька, гляди, мотай на ус! Вот нехристи, а честь понимают! Скажи им, чтоб встали
Ванька с готовностью подскочил к лежащим в пыли ратникам и отмахнув поклон, выкрикнул:
— Иван, сын Василия повелевает вам встать и проводить его к вашему господину.
 
Первым поднялся Офуэй. В полный рост он оказался примерно по грудь Ивану. Тяжелый шлем с рогами по обеим сторонам мешал ему видеть лицо царевича. Задрав голову, Офуэй взглянул Ивану в лицо. Скользнув взглядом по шлему, слегка задержался на русой кудрявой бородке царевича. И узкие глаза княжьего посланника заметно расширились, когда взгляд его упал на булаву, покоящуюся на плече Ивана.
— Таратаки-но-Татаки-сама прислал для уважаемого гостя паланкин. Не желает ли небесный воин Василий-но-Иван-сама воспользоваться носилками?

По жесту Офуэя, остальные ратники раздвинулись, показав стоящий на земле здоровенный сундук с коромыслом на крышке, сверкающий черным лаком и золотом. Одна из боковых стенок — шелковый полог — была приветливо откинута, открывая внутренности сундука: подушки, блистающую золотом и шелком обивку.
— Ишь ты! — завистливо прошептал Ванька где-то рядом, — у царя-батюшки Василия такой кибитки нету. Богато живет Таратака!
Иван оглянулся на Офуэя.
— Спасибо тебе, Офуэй. Да только маловаты эти носилки для меня.
Княжий слуга, похоже, и сам понял, что в паланкин не поместится и половина царевича.
Упав на колени, ткнулся носом в пыль.
— Прости неразумных, о великий небесный воин! Если честь позволит тебе воспользоваться недостойным такого господина конем, то мой скакун в твоем распоряжении.

Иван с сомнением оглядел коня, на котором прибыл Офуэй. Низкорослый, но плотносбитый конек выглядел выносливым.
— Смотри-ка, царевич, а кони у них на татарских похожи. Такие же мелкие и лохматые. Садись, царевич, эти коньки двужильные.
Царевич, отдав палицу Ваньке, вскочил на коня. Тот слегка присел под тяжестью седока, попытался было выровняться, да не выдержал и упал на колени. Иван едва успел соскочить.
— О, какое неуважение к почетному гостю! — Офуэей упал на колени перед Иваном и схватился за голову. — Какой тяжкий проступок совершил я, опозорив неуважением к гостю честь моего господина! Только смерть может смыть вину за мой проступок!
Маленький воин выхватил из ножен длинный узкий меч и протянул его Ивану обеими руками.
 — Убей меня, великий небесный воин Иван-сама!
Иван, слегка опешив, отступил на шаг.
— Офуэй, да ты чего? Ну, конь не сдюжил. Так меня и не всякий наш конь носить может. А ну, вставай!
Офуэй, не поднимаясь, медленно вывернул голову и недоверчиво посмотрел на Ивана.
— Великий небесный воин не сердится на неразумного слугу?
— Да чего сердиться-то? Вставай, я и пешком дойду. Чай, недалече.
 
Офуей опять уткнулся носом в пыль и отчаянно заголосил:
— О великодушный господин великий небесный воин Василий-но-Иван-сама! Благодарю тебя, что сохранил мне жизнь и не покарал неразумного слугу! Как я могу искупить свою вину?
— Потом разберемся. Вставай уже, пошли.
 
Офуэй вскочил и взмахнул рукой. Ратники быстро перестроились, отведя назад коня. Паланкин, однако, пока стоял у дороги, приветливо распахнув шелковое нутро.
— Слышь, царевич! А можно я в этом сундуке покатаюсь? — горячо зашептал Ванька.
Иван оглянулся на Офуэя.
— Слуга мой верный сильно устал и не может идти. Позволь ему доехать в паланкине.
Офуэй лично придерживал шелковый полог, пока Ванька умащивался внутри нарядного сундука.
Процессия тронулась к кремлю на холме.

Первым шел хоругвеносец. За ним шли Иван и Офуэй, а следом остальные ратники тащили сундук с Ванькой и вели коня.
Иван оглядывался по сторонам.
— Скажи, Офуэй, зачем здесь столько прудов?
Офуэей непонимающе глянул на царевича.
— Здесь нет прудов. Пруд есть в замке Розовой Зари, в саду господина Татаки.
 
Иван махнул рукой в сторону ровных прямоугольников, залитых водой.
— Это поля, мой господин. Здесь крестьяне господина Татаки выращивают рис.
— Рис? — удивился Иван, — что это?
От изумления Офуэей даже остановился.
— Рис — это еда, это жизнь. Нет риса — люди голодают, никто не может работать и воевать.
— А! Хлеб, значит, если по-нашему.
— ??? Что такое "хлеб"?
Иван кивнул в сторону носилок.
— Вот приедем, Ванька покажет. У него в котомке наверняка есть.

Офуэй выглядел ошарашенным.
— Могу я узнать, сколько лет господину?
Иван кивнул — Осьмнадцать стукнуло.
— О! Моя уважаемая матушка тоже родила меня восемнадцать весен назад. Но господин выглядит много старше, — вежливо добавил Офуэй.
 
— Как давно ты служишь господину Татаки?
— С семи лет. Отец мой служил старому господину, прежнему владельцу замка Розовой Зари, сорок шесть лет. А я был отдан в услужение молодому господину Татаки как только достиг возраста понимания.
— А господину твоему сколько лет?
— Благородная госпожа Татаки родила наследника рода в тот же год, что и моя матушка.
Иван покивал головой.

— Женат ли твой господин?
— Господин мой год назад взял в жены дочь владельца соседнего замка Серебряной цапли, благородную О-хачи. Есть ли супруга у тебя, господин?
— Пока нет. Батюшка выбирает из боярских дочек, чтоб и знатная была, и богатое приданое, и красавица.
Офуей уважительно наклонил голову.
— Валисий-сама — заботливый отец небесного воина.
 
— Скажи мне Офуэй, почему ты называешь меня небесным воином?
— Крестьяне прибежали в замок с известием, что на холм рядом с деревней упали с неба два воина. Сказали также, что упавшие с небес велики ростом, доспехи их сияют как солнце, а за спиной — красные крылья. Мой господин решил, что волшебные тэнгу спустились с небес с посланием от богов. И велел приготовить все к встрече таких важных гостей.
Офуэей умудрился почтительно поклониться на ходу, не потеряв равновесия.
Иван поправил алый плащ на плечах и задумался.

— А вот и замок Розовой Зари!
Дорога упиралась в широко открытые ворота кремля. В воротах стояла небольшая группа людей, явно ожидая приближающуюся процессию.
— Сам господин Таратаки-но-Татаки-сама встречает небесного воина!
Офуэй остановился и все ратники встали тоже, опустив на дорогу сундук. Один из ратников торопливо откинул полог сундука и изнутри выглянул Ванька. Рожа у Ваньки была нежно-голубоватого цвета.
— Тьфу, ты, чертов сундук! Где это видано людей как поклажу в судуках таскать! Мутит меня, царевич…

Иван нахмурился.
— Кончай языком молоть. Не видишь, встречают нас. Сам Татаки. Давай, вылазь!
Ванька глянул на людей в воротах и помрачнел. Вывалился из паланкина, кое-как распрямился, опираясь на чью-то услужливо подставленную спину. И пошел вперед, стараясь ступать важно и с оттяжечкой, как положено.
В трех шагах от группы в воротах остановился и махнул поклон по всем правилам батьки Никодима, взметнув шапкой облачко пыли с дороги.

— Небесный воин Иван, сын Василия, царя Тридевятого государства, шлет нижайший поклон великому Тарата…ки-но-Татаки-сама! — торжественно возгласил он, запнувшись в сложном имени только один раз.
Стоящий впереди молодой мужчина в ярком непривычном наряде и с бритой макушкой с достоинством наклонил голову.
— Приветствую тебя, Василий-но-Иван-сама. Мой дом — твой дом. Входи и отдохни после дальней дороги.
Иван двинулся к воротам. Подойдя к Татаки спегка наклонил голову, повторяя жест хозяина замка.

Вблизи Татаки оказался лишь на полголовы ниже Ивана, но широкий в кости и плотно сбитый. Узкие татарские глаза смотрели жестко и внимательно с не по-татарски рельефного лица. Тонкий нос хищно раздувал ноздри.
Татаки шагнул в сторону и назад, четко взмахнул рукой, указывая дорогу.
— Сюда, Иван-сама.
Вместе они пошли по узкому проходу между двумя стенами замка, внешней и внутренней. Сзади на почтительной дистанции шли остальные.
Миновав еще пару внутренних ворот, оказались на широком дворе, в центре которого возвышался терем, похожий на поставленные одна на другую коробки, каждая следующая меньше предыдущей.
Вдоль дорожки, посыпанной чистым песочком, выстроились воины и слуги Татаки, приветствуя гостей.
 
Войдя в дверь, хозяин прежде всего скинул свою обувку и махнул рукой в сторону слуг: помогите гостям снять обувь. В галерее, уходящей вглубь терема, тоже стояли люди Татаки и все они были босые.
Иван переглянулся с Ванькой. По лицу денщика было видно, что снимать сапоги ему неохота: сапоги были новые, красной кожи и с кисточками, а в бане Ванька был третьего дня. Царевич глянул на свои роскошные сапожищи и решился. Слуга стянул с него сапоги, а портянки размотались сами.
Если кто из слуг или сам Татаки и подумали что, то все равно ничего не сказали.

Гладкий и чистый деревянный пол приятно холодил босые пятки. Прошли по коридору, похожему на галерею летнего дворца отца Ивана. И пришли в большую залу, где все стены казались непрерывным рядом дверей, хитро расписанных диковинными зверями и птицами. Одной стены и вовсе не было, открывая вид на ухоженный лесок, растущий прямо от края залы. Полы в зале были выстелены никогда ранее Иваном не виденными толстыми плетенками из травы. Поверх плетенок были разложены плоские шелковые подушки. У дальней стены было устроено небольшое возвышение, на которое поднялся Татаки и, слегка наклонив голову, пригласил подняться и Ивана. Возвышение тоже было выстелено травяными плетенками, а подушки оказались особенно нарядными.
— Садись, Иван-сама. Ужин дорогому гостю!

Иван сел на подушку, по-татарски скрестив ноги, как частенько сиживал в шатре у друга своего и побратима Атас-хана. Вокруг почти неслышно шуршали слуги. Под левую руку Ивана подставили лаковый подлокотник с шелковой же подушкой для мягкости. Особо крепкий слуга, покраснев лицом от натуги, принял палицу Ивана и бережно пристроил ее рядом с гостем.
Ваньке предложили место ниже, рядом с возвышением, на котором сидели Татаки и Иван.
 
Остальные мужчины расселись на подушки по сторонам залы.
— Благородная госпожа Татаки-но-О-хачи-сама, супруга господина Таратаки-но-Татаки-сама! — возгласил кто-то.
Широкие двери в стене раздвинулись и в залу вплыли женщины, каких Иван до сего никогда не видел. Маленькие, похожие на татарок, в длинных шелковых халатах, расписанных золотом и цветами. Черные волосы каждой обрамляли лицо строгой рамой и спускались по спине длинной косой до пола, перевязанной в нескольких местах беленькими бечевочками. Каждая женщина несла вроде низкой табуретки черного лака, наверху которой стояло несколько плошек, закрытых крышками.
 
Вошедшие первыми две женщины плавным семенящим шагом подошли к возвышению. Опустившись на колени, бережно поставили свои табуретки перед Татаки и Иваном и склонились к полу. Выпрямились и застыли. Выбеленные лица с нарисованными черным бровями и маленьким алым ротиком казались масками. Остальные женщины уселись напротив каждого из сидящих в зале мужчин. 
 
Татаки махнул рукой.
— Жена моя, О-хачи-сан.
Женщина напротив Ивана низко наклонила голову.
— Садись рядом, О-хачи, — сказал Татаки и указал на подушку, лежащую справа от него. Женщина еще раз поклонилась, легко поднялась, скользнув шелком по травяным плетенкам и также беззвучно села рядом с Татаки.

— Благородная О-момо, дочь Хаято-но-Маки-сама, танцовщица.
Женщина, принесшая коробку Татаки, поклонилась.
— Она будет сидеть с тобой, Иван-сама, чтобы дорогой гость не скучал.
Танцовщица О-момо скользнула мимо Ивана и грациозно опустилась на соседнюю подушку.
   
— Вина гостям! 
 
В зал вплыли еще женщины с маленькими подносами в руках, на которых стояли узкие кувшинчики и стаканчики. Один поднос оказался перед Иваном. Сидящий у его ног Ванька с сомнением глядел на хрупкую посуду.
— А где вино-то? Наперстки какие-то…
Женщина, сидевшая рядом с Ванькой, мягким жестом подняла кувшинчик и налила чего-то прозрачного как вода в стаканчик. Иванов стакан наполнила О-момо.
Татаки поднял свой стаканчик и слегка поклонился в сторону Ивана. Дворня Татаки повторила жест хозяина. Все выжидательно смотрели на Ивана.
 
Тот осторожно двумя пальцами поднял хрупкий стаканчик, наклонил голову в сторону Татаки и возгласил:
— За здоровье хозяина этого дома, славного Таратаки-но-Татаки-сама!  — и выплеснул содержимое наперстка себе в рот. Сладковатая, отдающая бражкой водичка слегка обожгла горло. Иван с трудом удержался, чтоб не поморщиться.
Татаки одобрительно наклонил голову и отхлебнул из своего наперстка. Затем выпили и остальные. Ванька пробурчал себе под нос что-то не слишком одобрительное.
 
— Отведай угощения, дорогой гость Василий-но-Иван-сама, — прошелестел рядом нежный голосок. Иван обернулся. О-момо указывала ему на табуретку с плошками, стоящую перед ним.
Татаки уже открыл крышечки и держал одну из плошек в ладони, явно ожидая, пока Иван возьмет свою. Иван поискал глазами ложку. Ложки не было. Зато рядом с плошками лежали две богато изукрашенные палочки. Похоже, эти люди ели как татаре, руками. Иван вздохнул и открыл одну из плошек наугад. Мутноватая жидкость с плавающими в ней какими-то кусочками издавала слабый и довольно аппетитный запах.
  
Иван поднял плошку правой рукой, как кубок, еще разок поклонился в сторону Татаки и осторожно отхлебнул из плошки. Кажется, это был суп. На дне плошки обнаружилось несколько кусочков непонятно чего.  Тут он заметил, что хозяин дома держит плошку в левой руке, а в правой у него две палочки, вроде тех, что лежали и на ивановом подносе. Палочками Татаки пошуровал в плошке, что-то зацепил и отправил в рот.
— Ершкин кот, — донесся до Ивана ванькин шепот, — Это что, они вместо ложки палками еду в рот запихивают?! Как есть бесово отродье!
Иван нахмурил брови.
— В чужой монастырь со своим уставом не суйся! Раз хозяева палками шуруют, значит, и нам придется.
 
Однако, как приспособить палки к делу, было непонятно. Иван просто сложил их вместе и пытался цеплять кусочки как ложкой. Получалось плохо.
В другой плошке под крышкой обнаружилось нечто белое, крупитчатое. Цепляться на палки оно не хотело, в рот попадало только то, что случайно налипло само. Вспотев от напряжения, Иван ковырял палками в плошках, надеясь выловить хоть немного съедобного.

— Прошу прощения за свою бестактность, господин, — прошелестел у правого плеча голос О-момо, — похоже, на небесах не пользуются о-хаши?
— Не пользуются, — буркнул Иван, рассерженный своей неловкостью.
— Прости меня, господин, могу ли я показать тебе как пользоваться о-хаши?
 
Иван кивнул. Девушка деликатно взяла палочки из руки Ивана, слегка дотронувшись тонкими пальцами.
— Смотри, господин: одну палочку над положить вот так. Она не двигается. А вторую взять так, словно ты собираешься написать письмо… — палочки ластились к рукам О-момо, как кот к хозяйке. Иван, как завороженный, следил за движениями тонких пальцев.
— Позволь я помогу тебе, Иван-сама, — девушка вложила одну палочку в ладонь Ивана и стала зажимать пальцы Ивана вокруг нее. — Ах, какие большие и сильные руки! Иван-сама такой сильный и могучий!
Почувствовав взгляд, Иван поднял голову. Татаки внимательно наблюдал за ними и во взгляде его читалась ревность.
— Еще вина, дорогой гость? — спросил Татаки, встретившись взглядом с Иваном. Иван согласно наклонил голову.

Наперсток наполнился. Выпили.
Потом еще раз.
Девушки забрали табуретки с плошками и принесли новые. Иван пытался ковырять в них палочками. О-момо держала его правую руку и пыталась управлять движениями. Получалось плохо, но Иван млел.
Татаки опрокидывал в рот один наперсток за другим. Домочадцы Татаки сдержанно гомонили внизу. Ваньку тоже учила обращению с едательными палочками девушка из прислуги.
— Позволь мне узнать, дорогой гость Иван-сама, — обратился Татаки к царевичу, — как здоровье твоего уважаемого отца?
— Благодарствую, Татаки-сама, отец мой бодр не по годам и здоровьем его Бог не обидел.
Татаки помолчал. По его знаку Ивану опять подлили вина.

— Извини, дорогой хозяин, а не найдется ли у тебя посуды побольше? Уж больно стаканчики маленькие, никак вкуса вина не распробовать.

Изумленный Татаки махнул рукой. Через мгновение слуга принес на подносе чашку вроде татарских пиал. Вино из кувшинчика целиком поместилось в этой чашке. Иван аккуратно поднял ее и, поклонившись хозяевам, осушил одним духом.
Татаки захохотал. Женщины восторженно и изумленно захлопали в ладоши.
— Хорошее вино у тебя, Татаки-сама, — Иван утер рот, — позволь и мне угостить тебя своим вином.
Он кивнул Ваньке. Тот с готовностью вытянул из походной котомки изрядную флягу заморского вина из запасов царя-батюшки.
— Вели подать еще такую же посуду, — попросил Иван, указав на пиалу. 

Когда принесли, налил до краев обе пиалы, одну передал Татаки.
Хозяин пошевелил носом, вдыхая непривычный аромат. Взглянул на Ивана. Тот улыбался, держа тонкую пиалку в ладони. Поклонились друг другу и выпили.
Татаки, пытаясь подражать Ивану, опрокинул пиалку в рот залпом. Проглотил. Лицо его вдруг покраснело и глаза округлились.
— Кха-кхеммм-кхахха… Угкххх! Кхакхо… винкхо… — с трудом откашлявшись Татаки быстро кинул в рот какой-то еды и отмахнулся от супруги, обеспокоенно взмахивающей рукавами вокруг него.
 
Иван уважительно покивал.
— Силен ты, Татаки-сама, — и у нас не всякий это вино может пить.

Татаки помотал головой.
— Скажи, Иван-сама, а где владения твоего отца?
— Далеко отсюда,Татаки-сама.
Татаки кивнул.
— Но ведь не на небесах?
— Нет. На западе от нас — литовцы и немцы, на востоке — татары, с юга — печенеги и потом греки с византийцами. А про твой народ я и не слышал никогда.
    
— А девушки у вас там красивые?
— Девушки-то? — усмехнулся Иван, — красивые, а то ж! Может, не такие тонкие, как твоя хозяйка, О-хачи-сама, но белокожие и статные. И волосы у наших девушек светлые.
— Светлые? — удивился Татаки.
— Приезжай, посмотришь, — усмехнулся Иван.
 
— Давай еще выпьем!
Дальше пили уже вперемешку и иваново вино, и татакино. Татаки блестел черными глазами и спрашивал про все. Попробовал хлеба из ванькиной котомки. Вежливо поблагодарил, но видать, не понравилось. Спрашивал, что Ивану еще подать из еды. Предлагал то рыбу, то овощи.
Принесли тонко поструганную рыбу. Оказалась, сырая. Ванька тихо плевался. Иван с усилием проглотил пару кусков. Безвкусно, пресно. А вот хитро засоленные овощи оказались хороши, особенно к местному рисовому вину, саке, как сказал Татаки. Жалко, подавали их на меленьких тарелочках, кусочками на один зуб.
Палочки упорно не поддавались. Даже с помощью О-момо Иван либо не мог зацепить ни куска, либо ронял на полдороге до рта.  

Тут Татаки махнул рукой и табуретки-столики, стоявшие около гостей, убрали и очистили середину зала, отодвинув сидящих ближе к стенам. Откуда-то появилась скрюченная старушка со длинными и узкими гуслями. Гости замолчали и старушка начала петь дребезжащим голосом, вторя себе переборами струн на длинных гуслях. Пела она долго о каком-то великом воине, преданном другом и погибшем в неравном бою. О его возлюбленной, бросившейся со скалы, чтобы умереть вместе с любимым.
Ванька слушал, подперев колаком лохматую голову, и изредка глубоко и шумно вздыхал. Иван под мерное треньканье струн дремал, изредка вскидывая голову, чтоб проснуться.
 
— Не желаешь ли посмотреть, как танцует благородная О-момо? — наклонившись в сторону Ивана, спросил Татаки, когда старушка убралась. Иван сонно глянул на скромно потупившуюся О-момо и кивнул.
Одна из девушек взяла в руки странную квадратную лютню и пристроилась в углу на подушке.
О-момо плавно вышла на середину залы, села на колени и склонилась к полу.
 
Квадратная лютня затренькала. О-момо распрямилась и плавно пошла по кругу, разводя и сводя руки, покачиваясь и изгибаясь. Мужчины в зале смотрели на нее восторженно, ловя каждый жест. Один из них запел, вторя мелодии лютни.
— Татаки-сама, — спросил Иван, следя за танцем, — почему благородная госпожа танцует для гостей?
— Это ее работа, — сказал Татаки, также внимательно наблюдающий за О-момо, — Она осталась без покровителя-мужчины, отец и братья погибли до того, как она достигла возраста замужества. Чтобы как-то выжить, ей пришлось танцевать для других мужчин. Сейчас она одна из лучших танцовщиц своего поколения. 
 
— А что с ней будет, когда она состарится и не сможет больше танцевать?
Татаки пожал плечами.
— Век женщины короток. Если никто не захочет позаботиться о ее старости, она умрет. Может, она еще успеет выйти замуж или стать одной из наложниц богатого господина.
Татаки подмигнул Ивану.

О-момо закончила танец и села на колени. Мужчины восторженно переговаривались между собой.
Поднявшись обратно на возвышение и сев рядом с Иваном, О-момо спросила, понравился ли ее танец гостю?
— Ты очень красивая, О-момо, — сказал Иван, дотронувшись до ее плеча. Румянец девушки пробился даже через толстый слой белил.
— Ого! — воскликнул Татаки, — Иван-сама — первый, кто заставил О-момо покраснеть! Да ты великий знаток женщин, дорогой гость!
Веселый голос хозяина терема плохо сочетался с ревнивым взглядом, — Как еще желает развлечься дорогой гость?
 
— Засиделся я, дорогой Татаки-сама, мне бы руки-ноги размять.
Черные глаза Татаки азартно блеснули.
— Поборемся?
— Борьба, борьба! — всплеснула маленькими ручками супруга Татаки, — Ах, господин мой! Я так люблю смотреть, когда ты побеждаешь!
 
— Нешто никто не побивал? — недоверчиво буркнул Ванька.
Офуэй, оказавшийся рядом, поклонился Ваньке и сказал:
— Господин Татаки получил свое имя за необыкновенный силы удар, которым он сбивает соперника с ног.
— Вот как… — протянул Иван, улыбаясь, — тогда давай поборемся, дорогой друг!
— Эй, вы! — крикнул Татаки слугам, — освободите место во дворе. Дорогой гость желает развлечься борьбой!
Слуги бросились вон из зала.
— Пойдем, Иван-сама, — Татаки, улыбаясь, встал с подушки и потягивался, похожий на сильного барса.
  
Иван пошел за ним, на ходу растирая затекшие от долгого сидения ноги.
Вышли во двор терема, но не тот, откуда заходили, а тыльный. Перед длинным крыльцом была устроена площадка, засыпанная ровно белым чистым песком. Женщины расселись на подушках вдоль крыльца. Татаки снял свой яркий халат, оставшись в широченных штанах и рубахе. Офуэй вертелся вокруг, подвязывая узким кушаком широкие рукава рубахи господина.
— Ванька! Помоги доспех снять, — сказал Иван, расстегивая пояс с мечом.
Ванька с готовностью кинулся на помощь, приняв меч.
 
— Иван-сама, — встревоженно прошелестел рядом голосок О-момо, — Татаки-сама — очень сильный, еще никто не мог победить его в борьбе.
— Не боись, О-момушка, — подмигнул ей Ванька, — Иван-царевич тоже не лыком шит!
Девушка заломила тонкие руки.
— Ах, я так беспокоюсь о тебе, господин! Позволь мне повязатьтебе на рукав этот пояс. Его вышивала моя матушка и он хранил меня, как талисман все мои четырнадцать лет.
Иван кивнул и протянул О-момо правую руку. Девушка аккуратно повязала поверх его рубахи чуть выше локтя узкий кушак красного шелка с вышитыми на нем рогатыми змеями. 
— Спасибо, О-момо, — улыбнулся Иван, — не беспокойся обо мне.
 
— Иван-сама, ты готов? — Татаки стоял в центре песчаного круга и выжидательно смотрел на царевича.
— Готов-готов, Татаки-сама.
Иван, оставшись в портках и подпоясанной рубахе спустился к хозяину терема. Женщины восторженно защебетали на крыльце. Мужчины, сидящие по краю песчаного круга с любопытством и опасением рассматривали мощную фигуру царевича, что-то обсуждая между собой. Ванька стоял около ступеней крыльца, держа на готове рушник и с тревогой разглядывая Татаки.
— Крепкий мужик, этот Татаки.
 
На песок к царевичу и хозяину терема спустился седой мужчина с суровым лицом. Поднял руку. И все затихли.
— Сегодня уважаемый гость Василий-но-Иван-сама великодушно согласился на борьбу с господином Таратаки-но-Татаки-сама. Соперникам разойтись в стороны! — скомандовал он.
Татаки и Иван отошли каждый к своему краю песчаного круга.
— Начинать по моему знаку! — возгласил седой и степенно пошел к крыльцу.
Поднявшись на одну ступеньку, повернулся к соперникам. Поднял над головой правую руку.
— Приготовились!

Татаки слегка пригнулся к земле и расставил ноги пошире. Иван пригнулся тоже и выставил вперед правую ногу.
— Начали! — взмах руки и Татаки двинулся на Ивана, двигаясь мягко и плавно, как гигантский кот. Сошлись в центре круга и пошли вокруг, оглядывая друг друга и оценивая. Зрители напряженно молчали.
Иван на пробу двинул правой. Татаки легко отклонился и, поднырнув под вытянутую руку царевича, попытался ударить того в бок. Иван успел отскочить, кулак Татаки только мазнул по рубахе.
 
Татаки отпрыгнул, быстро развернулся и ринулся в атаку. Был он силен и верток, бил крепко и успевал отскакивать всякий раз. Иван пока удары держал, где ловя кулак Татаки встречным ударом, где уворачиваясь.
Песок летел фонтаном из круга. Женщины вскрикивали и взвизгивали. Мужчины азартно орали. 
— Царевич! Снизу, снизу, гад, атакует! — вопил Ванька. — Давай по лысине его! Бей!!!
  
Быстрый и гибкий Татаки атаковал, казалось, со всех сторон. Иван не всегда успевал уворачиваться. Но двигался по-прежнему нарочито медленно и неторопливо, позволяя себе иногда пролускать не особо болезненные удары. Выжидал, внимательно следя за каждым движением противника.
Наконец Татаки потерял терпение и, двигаясь слишком быстро, открылся. Вложив всю силу в удар, Иван припечатал гостеприимного хозяина точно поддых.
— Ххххааа!… — Татаки зашатался, выпучив глаза и хватая ртом воздух.
— Ааааа!!! — выдохнули зрители.
Иван поднял кулак и аккуратно приложил Таратаки-но-Татаки-сама в самый центр выбритой макушки. Татаки упал.
Седой подбежал к господину, отстранив Ивана.
  
— Татаки-сама, Татаки-сама! — тот медленно повернулся и сел. Потряс головой. Вскочил.
— Продолжим? — бешено блеснули узкие черные глаза.
Иван кивнул. Седой обеспокоенно оглядел обоих, но спорить не посмел.
Зрители напряженно затихли.

Иван и Татаки сошлись в круге опять. 
Оба уже устали. Пропустивший удар Татаки осторожничал, отскакивая при каждом замахе Ивана. Того уже утомила схватка. И при очередном наскоке Татаки Иван ломанулся сквозь шквал ударов и, обхватив хозяина ручищами, начал ломать его по-медвежьи. Татаки скрипел зубами и выворачивался. Извернувшись особо хитро, отскочил на шаг и с диким взвизгом крутанулся на месте.
"Чего это он?" — успел подумать царевич, прежде чем пятка Татаки припечатала его в лоб.
Свет померк…
 
— Иван, Иван! Да очнись ты, шайтанов сын! — кто-то настойчиво тряс царевича за плечи, — да не прибил же я тебя!
Царевич открыл глаза и сквозь туман проступило знакомое скуластое и узкоглазое лицо побратима Атас-хана.
Иван сел.
— Атас-батыр, ты?! А где Татаки?
— Какое татаки? Ты о чем?
Иван огляделся. Он сидел на низкой траве возле шатра  Атас-хана. Вокруг толпились ивановы дружинники и атасовы конники. Верный Ванька стоял на коленях рядом с ним и мокрым рушником утирал Ивану лоб.
 
— Погодь, Ванька… А где терем на холме? Таратаки-но-Татаки-сама? О-момо?
Ванька непонимающе смотрел на царевича. Переглянулся с Атас-ханом.
— Атас-батыр, видать, крепко ты царевичу приложил. Заговаривается.
Иван помотал головой и засмеялся.
— Сон мне чудной привиделся. Про чужедальнюю страну. Да так ярко, словно наяву.
— А! — махнул рукой Атас-хан, — это бывает. Ежели оклемался, пойдем в шатер, кумысу попьем.

Царевич кивнул и откинул рукой волосы со лба. Тонкая ткань защекотала щеку. Глянув на руку, Иван увидел повязанный чуть повыше локтя узкий кушак красного шелка с вышитыми на нем рогатыми змеями. 
 
kolobok-forever.livejournal.com

Добавить комментарий