Поиск

Иерусалимская смесь


Дорогие модераторы, я всё продолжаю выкладывать старые тексты.

Гулять по Иерусалиму можно очень долго. Никогда не надоедает. Те же самые места предстают каждый раз в новом свете, и заново поражаешься и сентиментально хлопаешь в ладоши, некультурно тыкаешь пальцем и кричишь: смотри-смотри! Почему-то больше всего скучаю по рынку. Странно даже немного, ведь я не особенно люблю рынки вообще. И даже иерусалимский, самый прекрасный во всей Галактике, самый нежный, самый шумный, самый ароматный — даже его не очень. Но невозможно не признать, что это одно из самых лучших мест на земле. Нельзя идти на рынок сразу. Аромат сводит с ума, хочется съесть всё на свете, хочется попробовать всё, что там лежит, всё, о чём можно писать романы. И напишу, конечно, но подождите, сначала надо обязательно поесть.

Прямо рядом с рынком притаилась небольшая забегаловка. В ней готовят самую лучшую «иерусалимскую смесь». Что может быть лучше иерусалимской смеси? Говорят, её придумал хозяин какой-то небольшой забегаловки рядом с рынком. Под конец дня у него не осталось практически ничего, а люди прибывали и прибывали и хотели есть. И тогда он смешал немного куриных потрохов: сердечки, печёнку; добавил мелко порезанные куриные грудки, нарезал лук толстыми кольцами, щедро всё посыпал зирой, куркумой, солью, перцем и кинул на гриль. Несколько минут всего — ни в коем случае не передержать. Чтобы печёнка таяла во рту, а лук ещё немного хрустел, но чтобы всё пропахло зирой, куркумой и луком.

Прямо рядом с рынком небольшая забегаловка — там лучшая иерусалимская смесь. Молодой парень с огромной кудрявой чёрной шевелюрой ловко переворачивает потроха, добавляет лук, добавляет какие-то специи. Запах сводит с ума. Он смотрит и подмигивает. Он понимает, насколько мучительно ждать и всё повторяет: «ещё две минуты, всего две». Через пару минут он начинает готовить твою порцию. Он выбирает самую красивую питу — она горячая, обжигает руки. Ловко надрезает питу: «хумус, острое?». Ты киваешь: «много хумуса, много острого!» Он зачерпывает ложкой хумус, размазывает его по стенке питы. Другой ложкой щедро зачерпывает красной жгучей перцовой смеси и распределяет её по хумусу. «Ещё, или хватит?» — он смотрит на тебя немного насмешливо, посмотрим, мол, что ты из себя представляешь. И страшно представить как будет жечь, знаешь, что во рту будет целый пожар и всё равно ведёшься — с вызовом, азартно: «ещё!». Он набирает ещё немного и хитро смотрит: «точно?» А ты уже почти передумал, тебе страшно, ты думаешь о том, сколько же надо будет выпить воды, но не можешь пойти на попятную — это было бы просто смешно. Гордо киваешь: «точно!». Он захватывает с гриля иерусалимской смеси и наполняет питу почти доверху. Но оставляет немного места.

Вдруг тебе захочется ещё картошки-фри — этой невероятной картошки-фри. У неё хрустящая корочка и тающая сердцевина. И, конечно, тебе хочется. «Да! Да! Мне ещё картошки!». Он протягивает тебе заполненную питу — кажется, в ней уже совсем не осталось места, кажется, ещё немного и она лопнет, но это только кажется. Ты подходишь к лоткам с салатами, которые стоят на стойке и обязательно зачерпываешь ещё немного салатов. Совсем немного: вот этого бордового лука, к примеру, нельзя не положить. Он посыпан какой-то приправой — он бордовый, как свекла, его нельзя не положить. Ещё пару острых маринованных перчиков — как же без них. А ещё, ещё — обязательно хотя бы один кругляшек баклажана. Вот этот — идеально красивый, только что обжаренный, лоснящийся, с ярко-фиолетовой полоской шкурки. И обязательно немного цветной капусты — хрустящей, сладковатой. Пита заполнена так, что кажется, что это есть невозможно. Но это, конечно, можно есть. Ты наклоняешься над столом, держишь в руке сто салфеток и откусываешь. И во рту сумасшедшая смесь — обжигающий перец, терпкий хумус, сладковатая капуста, баклажан, лук, потроха.

И сидишь, медленно ешь, и смотришь на улицу. На улице жизнь. Все куда-то идут, о чём-то говорят. Прямо напротив, прямо через дорогу, сидит пожилой мужчина и играет на аккордеоне «Катюшу» и «Подмосковные вечера». Он замечает твой взгляд, или тебе кажется, что он его замечает, он даже, кажется, тебе подмигивает. Замолкает на секунду и вдруг растягивает аккордеон и до тебя доносится задорное «Яблочко». А совсем рядом с ним какие-то молодые религиозные мальчики в чёрных лапсердаках, в чёрных шляпах, с длинными пейсами рассказывают о том, что совсем скоро придёт Мессия. Они не рассказывают это никому конкретному, они говорят в воздух. И до тебя доносится рассказ о Мессии сквозь задорное аккордеоновое «Яблочко». Эх, да куда котишься? А где-то позади ещё один расчехлил гитару, положил чехол на землю, настроил струны и заиграл «Тумбалалайка». Ты же всё ещё сидишь и наслаждаешься иерусалимской смесью. Ты не выходишь из забегаловки, нет. Ведь вдруг тебе захочется ещё острых маринованных перчиков. Или добавки фиолетового лука. К иерусалимской смеси обязательно нужен лук. Много лука. Много специй. Много маленьких, толщиной с палец, жгучих зелёных маринованных перцев. Аккордеонист всё играет и играет. Мальчики уже куда-то ушли — им надо рассказать остальным. Аккордеонист внезапно сделал паузу и решил сменить задор на лирику — и вот ты слышишь неторопливый «Yesterday». Категорически не хочется уходить. На улице солнце, запахи, звуки — тебе их так хорошо видно. Ты доедаешь свою куриную симфонию и встаёшь.

Теперь обязательно выпить кофе. Ведь как же можно без кофе. Надо свернуть на одну из маленьких улочек — там, немного в глубине, подальше от шума. Там подают настоящий кофе. Такой, как надо. В чашечках, размером с большой, но всё же напёрсток. Кофе с кардамоном. Уже от запаха хочется жить. Хочется петь и плясать «Яблочко». Вокруг развешаны сотни, тысячи бус. Они переливаются на солнце. Разноцветные. Длинные, короткие. Вперемешку с шарфами и юбками. Мужчина сидит у входа в небольшую лавку — весь вход увешан шарфами, шароварами, бусами, поясами, колокольчиками. Колокольчики — на тонких ниточках висят колокольчики. Они звенят от каждого дуновения ветра. Ветер шевелит нити, колокольчики бьются и вся улица до самого верха заполнена трелями колокольчиков. Мужчина прикрыл глаза. Он не спит, нет. Как только подойдёт кто-нибудь, кто захочет хоть что-то из его богатств, он немедленно вскочит. Он расскажет историю о каждой бусине, интимным шёпотом выдохнет в ухо секрет волшебства колокольчиков, пообещает вечную молодость, красоту и счастье. И за всё это попросит смешную цену — цену колокольчиков. Или бус. Кофе заканчивается. Последний глоток-вдох кардамона. И можно идти дальше. Можно гулять, можно идти на рынок. Можно бесконечно бродить. А ещё кофе и еда обязательно найдутся где-нибудь по дороге.

И да — надо обязательно не забыть пойти на рынок. Впрочем, наверное, уже в следующий раз.
mirnaiznanku.livejournal.com

Добавить комментарий