Поиск

Рецензия на повесть «Вий» Н.Гоголя


Заслуженные дифирамбы сочному воссозданию простонародного колорита, бесподобному юмору, насыщению русского языка крылатыми афоризмами останутся за рамками. Без детализации метафор сосредоточусь на основной канве.

В июне, лет 200 назад киевские духовные бурсы распускались на вакансии по домам.
Смеркалось, когда трое бурсаков по дороге своротили в сторону.

Быть может, также необратимо сворачивает в назначенный час судьба парубка от семинарских забав и объеданий варениками к мрачному хутору, где давно дожидается панночка.

Хома Брут попробовал было взбрыкнуть. И после загадочного полёта со старухою вдоль малороссийских лощин и степей даже созидательно прошёлся обратно в Киев. Нечасто в беготне молодости выдаётся мгновение на вдумчивое осмысление необыкновенного происшествия, да и сами необыкновенные происшествия выпадают нечасто, если вообще выпадают. И за доброжелательной видимостью доброжелательства частенько кроется подпихивание оппонента в ту канитель, что считают «счастьем», за неимением счастья:

Послушай, domine Хома! — сказал ректор (он в некоторых случаях объяснялся очень вежливо с своими подчиненными), — тебя никакой черт и не спрашивает о том, хочешь ли ты ехать, или не хочешь.

Имеется ввиду ехать читать отходную в загробный свет и молитвы по убиенной дочке вельможного сотника. Куда Хома как бы и не хочет ехать, а:

Впрочем, вряд ли бы этот побег мог совершиться, потому что когда философ вздумал подняться из-за стола, то ноги его сделались как будто деревянными и дверей в комнате начало представляться ему такое множество, что вряд ли бы он отыскал настоящую.

Все эти козаки, сотник, ректор и ко играют в команде панночки, как существа, вовлечённые в погибель, в безжизненность, в тьму. Сию кладбищенскую публику напрягает существование ещё живых созданий, стремящихся их «весёлое» кладбище обойти.

Самое страшное место в повести, это когда философ, ошарашенный тем, куда его втягивают и предчувствуя что-то неимоверно кошмарное, узнаёт от пана сотника про последние слова его дочери:

«Никому не давай читать по мне, но пошли, тату, сей же час в Киевскую семинарию и привези бурсака Хому Брута. Пусть три ночи молится по грешной душе моей. Он знает…»

Так вот именно в этой сцене надвигающийся ужас ощущается до мурашек.
Что же он такое знает?

Трепет пробежал по его жилам: пред ним лежала красавица, какая когда-либо бывала на земле

Казалось бы, топовая красотка во цвете лет и при деньгах, и, значит, горести над ней не властны. Так чего ж она снюхалась с нечистым?

Тут не совсем Гоголя понимаю.
Возможно, подразумевается, что Хоме открылось тогда на хуторе, что эта мегакрасавица тяготится в пределах маразма тем, что молодость проходит, а вместе с нею краса, — короче, взбесившаяся старая зараза есть её подлинное естество. И не зря, засмотревшись на мегакрасоту,

Вдруг что-то страшно знакомое показалось в лице ее.
— Ведьма! — вскрикнул он не своим голосом, отвел глаза в сторону

Впрочем, с этим «он знает…» возможны и другие толкования.
Гоголь не писал так же легко и гениально, как Чехов или Толстой, но если уж ПИСАЛ…

…как будто бы вдруг среди вихря веселья и закружившейся толпы запел кто-нибудь песню об угнетённом народе.

И если про панночку, которая не зря ряжена в белое, аки невеста, ещё можно попробовать что-то понять, то Вий для меня большая тайна.
Да, иногда окружающее пространство становится похоже на средоточие упырей и вурдалаков. Несчастьем тхнёт, оно навязывается со всех щелей. Несчастье оккупировало мир и с презапамятных времён установило в нём свою диктатуру. Возможно, даже вся элементарная классовая подоплёка коренится в антагонизме счастливых и скорбных.

И вот в церкви появляется Вий. Исполинское чудище. Весь в земле, с железным рылом (железо не поддаётся чарам, как известно), с настолько тяжеленными веками, что поднять сам он их не может, а под веками глаза.

Глаза, от которых не скрыться слабине.
Вия приволокли в церковь для того чтобы обнаружить того, кто прячется за мелованным кругом.

«Не гляди!» — шепнул какой-то внутренний голос философу.

Но он глянул, ведь чтобы не глянуть нужна твёрдая убеждённость в превосходстве своей правоты, произрастающая из сознания правоты своих дел и достаточного объёма познаний. А иначе зачем глядеть. Пущай смурной кагал дальше гавкает, — караван идёт. В данном случае не дойдёт. (позволю себе так сгладить посыл повести про то, что человеку всего знать не дано)

А что же было кабы демонам не удалось осквернить святыню до 2-го крика петуха?

Happy End бы был, как в сказке. chto-chitat.livejournal.com

Добавить комментарий