Поиск

Проблема автора


Помимо проблем интерпретации текста, в письменной коммуникации существует ещё одна задача — воссоздание читателем образа автора. Но если для читателя художественной литературы это вопрос второстепенный и не обязательный, то в сообществе при работе с письмами-запросами он выходит на первый план: ведь для эффективной коммуникации нужно представлять себе, с кем имеешь дело.

Чтобы понять, какие проблемы могут при этом возникать, снова обратимся к литературоведению и рассмотрим существующее там понятие «нарратор».

Этот термин произошёл от французского narrateur (рассказчик) и призван отделить повествователя от автора.

Главная мысль: повествователь никогда не тождественен автору.

Кем бы ни был тот, кто рассказывает читателю историю, его никогда нельзя отождествлять с автором — реальным человеком, написавшим произведение. Это правило действует и в том случае, когда никакого рассказчика в повествовании вроде бы нет — оно ведётся от третьего лица. И даже в том случае, когда повествование ведётся от первого лица, под которым подразумевается сам автор, путать его с писателем-человеком будет ошибкой.

Эту ошибку часто совершают, когда берут какую-либо цитату из произведения и преподносят её как точку зрения автора (например, фразу из «Идиота» Достоевского «Красота спасёт мир»). Нет, это точка зрения персонажа или нарратора, а точка зрения автора может как совпадать с ней, так и отличаться. В любом случае цитату из художественного произведения нельзя выдавать за "показания" автора — реального человека: это подлог. Вот слова из публицистической статьи, интервью и т. п. — с учётом контекста! — можно инкриминировать автору (хотя, конечно, он и там может быть неискренним или его слова могут быть искажены либо вырваны из контекста, но это уже другой вопрос), а любые слова из художественного произведения — нет. Потому что за ними стоит не автор, а нарратор. А это всегда персона вымышленная, которой ничего в реальности инкриминировать невозможно. Это как после статей в газетах часто ставят примечание: "Точка зрения редакции может не совпадать с мнением автора". Вот надо иметь в виду, что под любым художественным произведением незримо стоит такая же ремарка: "Мнение автора произведения может не совпадать с точкой зрения нарратора".

Итак, нарратор — это тот, кто рассказывает нам историю в художественном произведении.
Если говорить о литературе, то в тексте либо присутствует придуманный автором рассказчик, либо нет.

Какие типы нарраторов могут быть в повествовании?

1) Один из героев-участников событий.

Например, доктор Ватсон у Конан Дойла. Большинство рассказов ведётся от его имени (за исключением нескольких, в которых повествователь сменяется — им становится сам Холмс). При этом он может рассказать только то, что знает сам (на данный момент времени); он может ошибаться, а может и лгать. Последнее не относится к примеру с Ватсоном, но в другом случае рассказчик может сознательно говорить неправду.

Как бы там ни было, суть в том, что рассказчик, присутствующий в повествовании, может вольно или невольно вводить читателя в заблуждение, давая неверную интерпретацию событий (например, собственные предположения о мотивах поступков персонажей), сообщая недостоверные факты (например, те, о которых он лишь догадался, хотя сам не был свидетелем — его догадки могут оказаться неверными) или прямую ложь.

Тут мы приходим к такой категории, как ненадёжный рассказчик — художественный приём, заключающийся в том, что рассказчик сообщает недостоверную информацию, таким образом нарушая негласный договор между автором и читателем, согласно которому события должны описываться такими, какие они есть.

Самые популярные разновидности ненадёжного рассказчика:

хвастун — склонен преувеличивать свои заслуги и достижения, чтобы выставить себя в выгодном свете
лжец — осознанно утаивает или искажает информацию, чтобы скрыть свои неблаговидные поступки или даже преступление
инвалид — вследствие физического недуга (чаще всего близорукости) не может адекватно трактовать то, чему был свидетелем
душевнобольной — близок к предыдущему, но его недуг уже лежит в ментальной сфере, из-за чего восприятие реальности искажено
наивный — его восприятие бывает неточным или ограниченным из-за недостатка жизненного опыта и неразвитости мышления; это может быть ребёнок, подросток, очень незрелый и простодушный взрослый или персонаж-не человек
шут — иронично относится к тому, о чём рассказывает, и играет с читателем в интеллектуальную игру.

Непременная составляющая этой категории — то, что автор в конце концов либо прямо разоблачает рассказчика как ненадёжного, либо так или иначе даёт читателю понять, что рассказчику не стоит полностью доверять. Иногда это недоверие основывается на здравом смысле читателя — например, когда рассказчиком является ребёнок или душевнобольной человек, что подразумевает его неспособность правильно понимать то, о чём он рассказывает. В остальных случаях рассказчик по умолчанию считается "надёжным", то есть правильно передающим события, свидетелем которых он был.

Однако со временем появился тип "читателя-скептика", который завёл привычку ставить под сомнение правдивость событий, переданных рассказчиком, каким бы надёжным тот ни казался. Пример — шоураннеры сериала «Шерлок», которые стали утверждать, что, по их мнению, Милвертона убил Холмс, а Ватсон пишет, что это сделала неожиданно пришедшая неназванная женщина, чтобы выгородить своего друга. Хотя сам автор нигде не "разоблачил" эту ложь, и это подразумевает, что тут не было никакой лжи, но теоретически "читатель-скептик" может поставить рассказ Ватсона под сомнение (даже несмотря на то, что Ватсон никогда не давал повода подозревать его во вранье) — просто потому, что события излагаются каким-то человеком, а любой человек может лгать.

Понятно, что такой подход делает "ненадёжным" абсолютно любого рассказчика, и это одна из основ постмодернизма.
Он основывается на том, что любой человек смотрит на события со своей точки зрения и даже несмотря на искренние усилия всё-таки никогда не может быть полностью и до конца объективным. Все мы предвзяты, полны предубеждений и заблуждений, симпатий и антипатий, которые неизбежно влияют на наше восприятие и оценку происходящего, к тому же наш мозг имеет свойство достраивать в воображение картинку произошедшего, добавляя недостающие детали и конструируя «ложные воспоминания». Доказательство этому мы можем наблюдать в собственной жизни: вы никогда не можете получить "полную и объективную картину" какого-либо события от одного участника, как бы он ни старался быть искренним. Из уст другого участника вы получите несколько (или совсем) другую картину. Помните поговорку "врёт как очевидец"? Погуглите, и вы найдёте шокирующие иллюстрации этого феномена.

И это даже в случае, когда рассказчик стремится быть правдивым и объективным. А ведь у каждого из нас могут быть причины кое-что скрывать, искажать и обманывать.

Но вернёмся к нашим нарраторам.

2) Рассказчик не является непосредственным участником событий.

Он просто пересказывает то, что узнал от других. Это может, например, оформляться как "я нашёл эту рукопись на чердаке (получил по почте)", "эту историю я услышал от господина N" и т. д. В этом случае мы можем ожидать двойного подвоха: рассказчик может оказаться "ненадёжным" сам или получить свои сведения от другого "ненадёжного рассказчика". Или и то и другое вместе.

Часто встречается комбинация случаев 1 и 2: что-то рассказчик знает как непосредственный участник или свидетель, а что-то пересказывает с чужих слов. Достоверность второго по понятным причинам будет менее надёжной. Например, в рассказах доктора Ватсона мы можем полностью доверять тому, что он сам видел (если, конечно, мы не предпочтём позицию "читателя-скептика"), но вот то, что ему рассказывает Холмс, в некоторых случаях может быть поставлено под сомнение: возможно, у Холмса были причины ввести друга в заблуждение?

В этих случаях (1 и 2) зазор между автором и рассказчиком очевиден. Это не автор рассказывает нам историю, а некий придуманный персонаж. Вот к нему и все претензии — сам автор при этом как бы стоит в стороне.

3) Я-нарратор: автор излагает события от своего лица.

Это уже более сложный случай. Рассказ не просто грамматически идёт от первого лица — в нём нет придуманного рассказчика, автор как бы делает вид, будто рассказывает о каком-то случае из собственной жизни. Казалось бы, тут перед нами прямое отождествление автора с рассказчиком: автор сам это делает, так почему же этого не следует делать читателю?

И всё-таки тут мы имеем дело всего лишь с литературным приёмом, своеобразной игрой. Рассказчик — не автор; это нарратор, то есть воображаемая персона. Он может носить имя автора, использовать факты его биографии — но всё-таки он никогда не тождественен писателю-реальному человеку. Это вымышленный образ, за который прячется живой, реальный автор-человек — точно так же, как в других случаях он скрывается за образом персонажа-рассказчика. Собственно, нарратор и есть ещё один персонаж. Просто иногда автор придумывает ему отдельную личность — "доктор Ватсон", а иногда этот персонаж по некоторым соображениям носит маску автора. Общеизвестный пример — "Записки охотника" Тургенева, где я-нарратор максимально близок к автору; существуют и более сложные отношения между писателем и "я-нарратором".

Я-нарратор также может быть как непосредственным участником описываемых им событий, так и рассказчиком, лишь передающим то, что услышал от других, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

4) Рассказчика нет, повествование ведётся от третьего лица.

Этот случай крайне редко используется в письмах, но пусть будет тут для полноты под спойлером.

Это самый сложный в литературе приём, который может казаться обманчиво простым. В этом случае персонаж-рассказчик отсутствует вовсе. Кто же тогда рассказывает нам историю?

По сути, это "кинематографический" метод. Ведь в кино нам чаще всего никто не рассказывает о событиях — мы просто являемся их свидетелями, наблюдаем, как они происходят в реальном времени посредством камеры.

В литературе всё сложнее. В том случае, когда автор хочет "имитировать камеру", он просто описывает нам происходящие события как (по возможности) беспристрастный внешний наблюдатель. Некоторые специалисты называют такой тип повествования "ноннарративным" (то есть "без-повествователя"), другие возражают, что повествователь всё равно есть — кто-то же нам обо всём этом рассказывает! Просто повествователь в данном случае максимально обезличен, лишён всяких индивидуальных характеристик, кроме одной — способности повествовать. Он только описывает то, что видит (словно в тифлокомментариях фильмов для слепых людей: "этот герой выглядит так-то, сейчас он идёт туда-то и делает то-то"), то есть пытается заменить собой камеру. И всё-таки в полной мере "стать камерой" ему не удаётся. Ведь он всё равно выбирает, что нам рассказывать, а что нет, какими словами, как расставить акценты, как сформировать наше отношение к тому, что рассказывается и т. д. Кстати, "объективная (якобы) камера" в кино делает то же самое — иначе это не было бы художественным произведением.

Но когда мы смотрим кино, мы не можем "залезть в голову" персонажам и точно узнать, что они думают и чувствуют, если только они сами прямо это не озвучивают. Мы смотрим на выражения лиц персонажей, на их телодвижения, жесты, мимику, слушаем их интонации, и пытаемся понять, что же они выражают. И как показывают обсуждения, видим мы разное и приходим к самым различным выводам.

А что же с литературным произведением? У автора есть только один инструмент — слова. И даже если он не "залезает в голову" персонажу и не рассказывает нам о его мыслях и чувствах, ему приходится описывать словами его мимику, жесты, интонации. И использовать при этом определённые характеристики, из которых мы можем гораздо точнее понять его чувства и эмоции: "она брезгливо поморщилась", "он раздражённо отмахнулся". Всё это неизбежно сужает круг возможных интерпретаций.

Но чаще всего автор не хочет удерживаться от непосредственного описания мыслей и чувств персонажей. И вот тут всё сразу усложняется, потому что, отказываясь от весьма ограниченной и сложной в словесном описании позиции «внешней камеры-наблюдателя», автор должен выбрать точку зрения, или POV (point of view). То есть выбрать, с точки зрения какого персонажа он будет рассказывать о событиях (такого персонажа называют фокальным от слова «фокус»). По понятным причинам чаще всего им оказывается главный герой.

Это даёт автору возможность подробно описывать все чувства и мысли этого героя, но при этом ограничивает возможность говорить о чувствах и мыслях других персонажей (ведь герой, чья точка зрения выбрана, о них не знает). Более того, автор, строго говоря, будет ограничен только тем, что видит и знает этот герой. Это очень похоже на повествование персонажа-рассказчика, только не от первого лица, а от третьего, но при этом нарратор отделён от героя, что даёт ему некоторые дополнительные возможности (пример — «Алиса в Стране чудес» Л. Кэрролла).
Вообще-то удерживаться в таких узких рамках довольно сложно, и неудивительно, что авторы частенько за них выходят, иногда не замечая этого.

Но ведь автор может избрать точку зрения "всеведущего и вездесущего рассказчика", который знает о чувствах, мыслях и поступках всех своих персонажей. Да, может — но при этом возникают свои сложности, в которые мы не будем углубляться.

Если теперь вернуться к запросным письмам в сообщество, то можно сопоставить их авторов с № 3: «я-нарратор, максимально приближенный к автору», в данном случае — по умолчанию совпадающий с ним. Или нет?

Жанр писем близок к документальной или мемуарной прозе, где автор стремится (в идеале) с полной достоверностью рассказать о событиях, случившихся с ним или другими, а иногда и о своих переживаниях. При этом он заботится о том, чтобы создать у читателя определённый образ себя, что неизбежно ограничивает его искренность и откровенность, заставляет о чём-то умалчивать, что-то произвольно толковать и порой даже что-то додумывать, в той или иной степени искажая картину. Не то же ли делают и авторы писем, даже если они этого не осознают? В результате мы, похоже, всё-таки имеем дело не с автором, а с непроизвольно созданным им «я-нарратором», образ которого может в разной степени приближаться к реальному автору, но всё же никогда не совпадать с ним до конца.

Иногда это оказывается настолько заметным, что заставляет самых настороженных комментаторов подозревать в авторе (нарраторе) «ненадёжного рассказчика», вплоть до крайнего варианта «автор — тролль!» (в вышеприведённой классификации ему соответствует шут). Главным признаком, как правило, служит провокативная тема поста и провокационное поведение автора в комментариях, дополнительным — замеченные противоречия в его рассказе, когда читатель не может свести концы с концами. В этом случае автор, как предполагается, создаёт «фиктивную личность» и пишет рассказ о выдуманных событиях. Целью может быть сильное воздействие на эмоции читателей, разжигание оживлённой или даже ожесточённой дискуссии и, как следствие, получение большого количества комментариев. Делается это просто для развлечения или для «сбора материалов» для статьи, дипломной работы, исследования (не помню, высказывалось ли последнее в сообществе, но на различных форумах такие предположения появляются регулярно).

В менее выраженных случаях в авторе иногда можно предположительно увидеть другие вариации «ненадёжного рассказчика».

Но даже если у читателя нет никаких поводов усомниться в адекватности авторского изложения, всё-таки возникший у него образ автора никогда не будет полностью адекватно отображать реальность. Для описания этого феномена был введён термин имплицитный автор — образ автора (уже не нарратора, а реального человека), создаваемый читателем в ходе восприятия им текста. Имплицитный автор присутствует в произведении независимо от воли самого писателя и во многом определяется сознанием читателя, не совпадая тем самым с автором — реальным лицом. Причём разные тексты одного и того же автора могут создавать различные образы имплицитного автора, иногда отличающиеся друг от друга довольно сильно (что порой можно наблюдать, читая посты «серийных авторов», созданные в разное время).

Для полного описания сложности ситуации следует упомянуть, что и сам автор при написании создаёт в своём воображении имплицитного читателя — абстрактный образ потенциального предполагаемого читателя текста, идеального получателя авторской информации, способного наиболее полно и адекватно понять автора в процессе прочтения. Стоит ли говорить, что этот образ никогда не совпадает с настоящим читателем, хотя разные читатели могут приближаться к нему в той или иной степени. Когда несовпадение имплицитного автора и имплицитного читателя с реальностью выявляется, обе стороны могут почувствовать себя обманутыми и как следствие испытать раздражение и разочарование и даже обвинить друг друга в «дурных намерениях».

Если учитывать все эти проблемы письменной коммуникации, это поможет взаимопониманию и снизит потенциальную возможность конфликтов. ru-psiholog.livejournal.com

Добавить комментарий