Поиск

Человек Эпохи Возрождения


Я написала этот текст в день 90-летия Заура Налоева, 15 июля

Любые эпитеты кажутся бессильными рядом с именем Заура Налоева, а перечисление его регалий не в силах дать полного представление о масштабе его личности и значении его деятельности не только для адыгского народа и Кавказа в целом, но и для ноосферы всего человечества, в которой ни одна мысль не пропадает бесследно.
Литературное и научное наследие кабардинского мыслителя сегодня нуждается в компетентном научном подходе и осмыслении. В рамках газетной статьи бессмысленно пытаться сделать полный обзор творчества Заура Магометовича, но я постараюсь дать о нем хотя бы какое-то представление, выбрав для анализа по одному произведению в четырех совершенно различных жанрах.

Часть 1. Детская литература.
В 1998 году вышла книга «Сабий щэнгъасэ» — уникальная хрестоматия детской литературы, в которой З.М. Налоевым были собраны тексты адыгского детского фольклора: загадки, считалки, игры, песни, сказки; кроме того, здесь представлены и фольклорные произведения других народов в переводе кабардинских поэтов. Литературные произведения для детей и подростков как адыгских авторов, так и русских и зарубежных писателей. Это не хрестоматия – это настоящая энциклопедия детства, в которой не просто собраны тексты, но они разбиты на разделы и переведены на кабардинский язык, чтобы ребенок органично воспринимал с младенчества мир на родном языке, но при этом не был ограничен какими-либо рамками и мог впитывать в себя красоту и мудрость других культур.
Понимание детской психологии, память тех ощущений, того восприятия мира, наверное, помогли Зауру Налоеву написать одно из самых известных детских стихотворений о родном языке, которое заканчивается словами:
Фщ1эрэ фэ а бзэм и л1ыгъэр?
Ар йопсалъэр Дыгъэм!
Сыту ф1ыщэ, уэ ди Дыгъэ,
Узэрыадыгэр!

В этих словах ведь не просто выражена любовь к родному языку – это было бы слишком очевидно в поэтическом смысле. В этих строчках – то особое ощущение, что весь мир делится с тобой своими тайнами и принадлежит тебе, если ты ему рад. Так рад, как умеют радоваться только дети. Потому что впервые увиденные абрикосы на ветке дедовского сада могут стать не только одним из самых ранних воспоминаний, но и открытием не менее важным, чем законы физики, которые будут постигаться этим же самым ребенком несколько позже. А сейчас можно говорить с солнцем и быть точно уверенным, что оно тебя понимает, можно нежиться не коленях у бабушки и наблюдать за несуетными дедушкиными движениями, потому что ты точно уверен, что так будет всегда. И даже если судьба рано оборвет череду этих счастливейших дней, то так, действительно, будет всегда. Потому что любовь и ощущение доброты мира к тебе, которые ты получаешь в детстве, защищают тебя всю жизнь. И стихотворение Заура Налоева тоже станет сопровождать тебя: ты будешь читать его своим детям, внукам, и, возможно, станешь каждый день встречать солнце именно этими словами!

Часть 2. Проза
В литературе Заур Налоев состоялся, прежде всего, как мастер малой прозы. Его лебединой песней стал сборник «Къру закъуэ» (Одинокий журавль), вышедший в 2012 года, то есть в год его смерти.
В качестве примера возьму произведение, давшее название всему сборнику. По размеру это небольшой рассказ, в который умещается многое. Пожалуй, Зауру как никому удавалось смешивать юмор и философию. Он повсюду искал смешное – в фольклоре, в жизни, в языке, в собственном творчестве, находил его и умел ценить именно потому, что юмор – это особый взгляд: умение радоваться жизни, несмотря на то, что ты трезво смотришь на все ее несовершенства. На протяжении чтения новеллы ты то смеешься почти до слез (редкое умение рассмешить, а не развлечь), то замираешь от пронзительности авторских интонаций.
Главный герой, 14-летний ученик колхозного кузнеца, не просто нарратор в этой истории, но и альтер-эго автора, и это создает определенный эффект: позиция автора и героя словно бы сливаются, что заставляет читателя с особым доверием относиться ко всему сказанному. В короткой истории из жизни мастера и подмастерья так расставлены акценты, что этот вроде бы незначительный эпизод не отпускает тебя еще долго после прочтения. Важная роль в этом, конечно, принадлежит языку З.М. Налоева, о котором можно говорить много и в различных аспектах. Он поэтичен и динамичен одновременно, он увлекает тебя, но при этом не отвлекает от рассказываемой истории. Блестящий знаток кабардинского, настоящий оратор, Заур умел и на бумаге использовать язык в соответствии с конкретной литературной задачей: диалог Хакяши с Блутом, в котором развивается логический парадокс, практически софизм, это эмоциональная кульминация новеллы – ее хочется перечитывать снова и снова, упиваясь живым сочным языком и незаурядным интеллектом автора.
Сельские сюжеты, которые берет Заур Налоев, – это не зарисовки, это драматические этюды, наполенные взаимоотношениями людьми, их чувствами и взглядами на мир. В его творческой философии в центре стоит человек со своим безграничным внутренним миром помещенный в казалось бы замкнутое пространство кабардинского села. Но и эта замкнутость настолько условна, что оборачивается целой вселенной, утраченным раем. Свою тоску по нему писатель переплавил в творческое вдохновение, которое всю жизнь подпитывалось живительными водами Урыхупс – реки Урух.
Особым достоинством мне представляется то, что новеллы Заура Налоева легко поддадутся переводу: в них есть какая-то литературная универсальность, которая позволит им зазвучать на любом языке.

Часть 3. Поэзия
Поэтическое наследие Заура Налоева, возможно, менее объемное и известное, нежели прозаическое или научное, но оно представляет для читателей, последователей и исследователей не меньший интерес. Его самобытность складывается из внешней простоты форм, чистоты идей и поэтических тем и филигранной работы с языком. Последнее в поэзии всегда проявляется еще ярче, чем в прозе.
Одной из первых книг З.М. Налоева стал поэтический сборник «Бзухэм я бзэ» (Язык птиц) – небольшой томик 1959 года выпуска, включающий в себя три поэмы и почти сорок стихотворений. Здесь, как и в новелле «Къру закъу» постоянно переплетаются мотивы сельской жизни («Сэ сф1эфщ», «Джэджэйхэр», «Гъатхэ жэщ»), темы реки («Схуэусам Урыху папщ1э уэрэд») и труда, особенно ярко выделяется здесь кузнечное ремесло («Гъук1эм и 1эр», «Гъук1э щ1алм и уэрэд»). И в каждом из текстов прочитвается жизненная философия поэта, единство человека с природой («Гупсысэ», «Уэшх», «Щ1ымахуэ»).
Заглавная поэма книги «Бзухэм я бзэ» (посвящена памяти Бетала Куашева) могла бы восприниматься как баллада со сказочно-философским сюжетом, если бы через этот сюжет не проступали отчетливо очень серьезные морально-нравственные проблемы, если бы не было мощного поэтического подтекста. Не умаляя значения баллады как поэтического жанра, я хочу сказать только то, что здесь Налоев его преодолел. В мире Заура все едино – человек, птица, дерево, природа, река… Добро и зло здесь идут рядом, и фактически являются неразделимыми частями человеческой жизни. Поэт, сознательно или интуитивно, затрагивает здесь очень серьезную для сегодняшнего мира проблему вмешательства человека в природу, в естественное ход событий. Выраженные необычной метафорой и набором вроде бы простых выразительных средств, вопрос экологического равновесия, его нравственная основа становятся семантическим центром поэмы.
Заур Налоев здесь, как и в своих новеллах, расставляет смысловые акценты благодаря особой авторской интонации, в которой сплетаются любовь и сопереживание, мудрость и умение видеть прошлое и будущее в настоящем моменте, созерцательность и наслаждение жизнью. Его стихи органичны и пластичны, они встраиваются в твое настроение и часто звучат в твоей голове неожиданным камертоном каких-то событий или эмоций. А это особая функция поэзии – уметь быть с человеком, покидать книги и становиться самой жизнью. Настоящая литература (и проза, поэзия) дарят гораздо больше, чем идеи и словесные приемы, они дарят огромную эстетическую радость, читательское вдохновение, которые ни один автор не в силах симулировать. Зауру Налоеву, безусловно, было даровано это умение приносить своим творчеством ощущение счастья.

Часть 4. Наука
Заур Налоев входил в авторский состав многотомного издания фольклорного музыкального наследия «Народные песни и инструментальные наигрыши адыгов». Кроме того, он был руководителем авторского коллектива двуязычного издания «Очерки истории кабардинской литературы» (1965, 1968). Им написаны монографии «Послевоенная кабардинская поэзия», «Этюды по истории культуры адыгов», «Корни и ветви», в круг его научных интересов входили история баксанского культурного движения, судьба и наследие Жабаги Казаноко, творчество Бетала Куашева… Но главным итогом научной деятельности З.М. Налоева можно назвать монографию «Институт джегуако» (2011).
Эта книга посвящена памяти Ляши Агнокова (1851-1918) – одного из самых известных и самых последних народных сказителей среди кабардинцев. Заур Налоев много сделал для сбора его словесного творчества, сохранения памяти о нем и научного осмысления феномена его индивидуального таланта и уникальности джегуако как явления. Научная ценность книги «Институт джегуако» состоит в том, что автор сумел собрать обширнейший исторический материал и систематизировать его: он прослеживает их эволюцию и приводит классификацию народных сказителей, а вслед за этим выводит их социальные роли. Именно благодаря З.М. Налоеву в этнологии адыгов есть четкое представление о своеобразии института народных поэтов-певцов-сказителей, и эта реалия прошлого, ушедшая из современной жизни адыгов, все-таки не исчезла окончательно и сохранилась в памяти народа, имеет перспективы научного изучения. Кроме того, исследователем собран и фольклорно-литературный материал – песни джегуако, которые сегодня издаются, читаются и изучаются. Надо сказать, что научный талант собирателя, классификатора и каталогизатора материала проявился и при подготовке З.М. Налоевым издания 2010 года «Ипэрей адыгэбзэ литературэм и антологие» (Антология ранней адыгоязычной литературы), посвященного памяти Адама Дымова.
Уже в «Этюдах по истории культуры адыгов» (1985) прослеживается основной мотив исследований Заура Налоева по теме джегуако, но эта же книга показывает нам и широту диапазона интересовавших его тем – это и фольклор (колыбельные для старцев, песни величания девушки), и проблемы адыгского просветительства, и наследие кабардинских поэтов первой половины ХХ века (Амирхан Хавпачев, Али Шогенцуков, Нури Цагов, Бетал Куашев).

Послесловие
Эта многогранность, открытость была свойственна Налоеву-исследователю в той же мере, что и Налоеву-писателю. Изучая локальную историческую тему или создавая литературные произведения на родном языке, он никогда не ограничивает свой научный или стилистический аппарат, смело оперируя понятиями, приемами и отсылками на факты мировой культуры, включая в них таким образом и адыгскую культуру
Я не стала отдельно затрагивать общественную деятельность Заура Налоева, но и совсем не сказать о ней тоже не могу: именно он ездил в Абхазию накануне начала войны 1992-1993 г.г. и вместе с Багратом Шинкубой выступал перед абхазским народом, он являлся одним из создателей и руководителей Адыгэ Хасэ, стоял у истоков Международной черкесской организации (МЧА). Сегодня многими его позиция в те годы воспринимается неоднозначно, но принципы З.М. Налоева были неизменными: он выступал за сохранение языка, который для любого народа является главным хранителем его исторической памяти, характера и духовности; и одновременно с этим он был ярым поборником образования как единственной формы духовного развития нации, встраивания ее ценностей в общемировую этническую картину мира – через приобщение к достижениям других национальных культур.
В эпоху Возрождения таких людей, как Заур Налоев, называли гуманитариями – они были открыты любому новому знанию и при этом сохраняли в чистоте свои сердца, оставаясь примером благородного служения своему народу, своим целям. Сегодня в день его 90-летия особенно остро ощущаешь, что без него мы сами и мир вокруг сегодня были бы совсем иными – наверное, гораздо безрадостнее. marie_bitok.livejournal.com

Добавить комментарий