Поиск

Первый эшелон. Е. Н. Невесский


Эта книжка была издана крохотным тиражом в 100 экземпляров (было еще первое издание тоже 100 экземпляров) и практически неизвестна. Ее автор был ополченцем 8 дивизии народного ополчения Краснопресненского района, в которую попало много студентов. Женя Невесский был студентом второго курса Московского геологоразведочного института. Из-за очень плохого зрения он был освобожден от призыва, но как и многие из тех, кто был освобожден вступил в ополчение. В боях практически не участвовал, плен, побег, снова плен, снова побег. Большая часть книги рассказывает о нахождении в лагере и попытках выжить. Несмотря ни на что, Жене очень повезло и он остался жив и вернулся к учебе.

Книга была переиздана дочерью Евгения Невесского, инокиней Нимфодорой (Невесской)в 2013 году. Попытки найти в интернете инокиню Нимфодору не увенчались успехом, но думаю, что она была бы не против интернет публикации, которое, я уверен, существенно расширит круг читателей.

К публикации в ЖЖ я добавил несколько собственных примечаний, которые помогут читателям сориентироваться в пространстве. Если у вас есть замечания и дополнения, пишите в комментариях. Текст будет разбит на несколько постов.

Евгений Николаевич Невесский родился в 1916 г. В 1941 г., будучи студентом второго курса Московского геологоразведочного института, ушел добровольцем в Московское ополчение. После возвращения из армии продолжил учебу и, окончив институт, поступил на работу в Институт океанологии АН СССР (в настоящее время Институт океанологии им. П.П. Ширшова Российской академии наук), защитил кандидатскую и докторскую диссертации, долгое время возглавлял лабораторию тектогенеза и истории развития шельфа. Автор более 100 научных работ, в том числе 3 монографий, Евгений Николаевич до последних дней (1997 г.) был сотрудником ИОРАН.

Евгений Николаевич Невесский всегда хранил в сердце воспоминания о Войне как о самом значимом периоде своей жизни, но говорил об этом редко. К написанию книги приступил в 1983 году. В 1994 году книга была издана.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга, рассказывающая о событиях первого года Великой Отечественной войны, написана моим отцом Евгением Николаевичем Невесским. Он родился в 1916 году, а летом 1941 года, будучи студентом второго курса Московского геологоразведочного института, ушел добровольцем в Московское ополчение.

После возвращения с фронта он продолжил учебу. Затем много лет работал в Институте океанологии АН СССР, защитил кандидатскую и докторскую диссертации. Он был светлым и очень искренним человеком. Крещеный в детстве, через испытание войной отец пришел к вере, в которой невидимо утверждался всю жизнь.

Умер 1997 году. Отпевали его в храме свв. апостолов Петра и Павла в Битцах.

Отец всегда хранил в сердце воспоминания о войне, и особенно — о ее первых месяцах, как о самом значимом периоде своей жизни, но говорил об этом редко. Летом около костра под сводами темных деревьев спящего леса расскажет какой-нибудь эпизод, коротко. Иногда спрашивал с тревогой, когда я приезжала из экспедиции или из похода: «Ты не голодала?», — зная каково испытывать страшное чувство голода, когда и в мыслях, и во сне — еда…

К написанию книги он приступил в 1983 году. Пять лет папа писал, правил… Он очень хотел, чтобы книгу читали, особенно молодые люди, которым предстоит быть защитниками Отечества. Возможно, эти тяжелые воспоминания спровоцировали у него инфаркт летом 1984 года.

В то время «Воспоминания…» в официальные издательства не брали. В 1994 году мои родители собрали сумму, достаточную для издания «Воспоминаний» частным образом малым тиражом (около 100 шт.). Почти все книги быстро разошлись на подарки, а затем передавались из рук в руки. Многие из читавших «Воспоминания…» хотели приобрести 1-2 экземпляра, но их уже не было. Возникло пожелание переиздать папину книгу.

Милостью Божией, трудами и заботой друзей книга издана вновь. Для меня это второе издание — в память ушедших из временной жизни в Вечность и папы, и его любимой жены, ближайшего вернейшего его друга и соратника — моей мамы Лидии Александровны Невесской, и их сына, моего брата, Николая Невесского. Огромная благодарность и низкий поклон всем потрудившимся и принявшим участие в создании второго издания «Воспоминаний московского ополченца».

Инокиня Нимфодора (Невесская).

Е. Н. Невесский

ПЕРВЫЙ ЭШЕЛОН

Воспоминания московского ополченца

Наш курс выезжал на летнюю геологическую практику в Крым. Было много суеты, сборов, хлопот и пожеланий. Мы, студенты второго курса Московского геологоразведочного института, и сопровождавшие нас преподаватели погрузились в начале июня 1941 г. в вагоны на Казанском вокзале и с шумом и песнями двинулись в путь.

Позади оставалась Москва с ее холодной и неустойчивой для этого времени погодой. Последовали два хаотичных дорожных дня с шумными разговорами, совместной едой и песнями. Конечно, кто-то взял гитару, и она непрерывно звучала в неразобщенном пространстве некупейного вагона. Были приподнятое настроение, нарастающее по мере продвижения на юг тепло и плывущие за окном зеленые напоенные солнцем дали.

Мы ехали в Бахчисарай — древнюю столицу крымских ханов, а затем, уже машинами еще дальше — в поселки Биа-сала и Улу-сала1, где располагался геологический полигон нашего института.

После шумной выгрузки, пользуясь временем, оставшимся до посадки в машины, мы небольшими группами пошли осматривать город и старинный дворец ханов. Нас поражали узкие улицы старого города, ограниченные глухими стенами, извилистые, похожие на какие-то странные коридоры. Сам дворец оказался приземисто низким и сравнительно небольшим. Мы бродили по его сложным переходам с внутренними двориками и цветниками.

— Вот здесь, — говорил гид, — помещался гарем хана, видите цветники, навесы, музыкальные инструменты. Пошли еще по каким-то переходам.

— А вот здесь хан спал. Обратите внимание постели нет. Считалось, что хан, как настоящий мужчина и воин, должен спать прямо на полу, на ковре. Мы бродили и удивлялись убогости обстановки. Представлялось, что могущественные крымские ханы, не раз совершавшие опустошительные набеги на русские земли, должны жить в более роскошных помещениях.

Время торопило нас. Мы еще раз пробежались по улицам, вышли на каменистый берег р. Качи, протекающей через город, и поспешили к поджидавшим нас машинам.

И вот мы выезжаем из Бахчисарая. По обеим сторонам от дороги тянутся каменистые склоны гор, сплошь утыканные невысокими каменными столбиками. Это древние мусульманские кладбища. Дальше пейзаж меняется, появляются низкорослые леса, мы въезжаем в живописную гористую местность.

Поселки, куда мы прибыли, были населены в основном русскими и украинцами, несмотря на их татарские названия. Группой в четыре человека мы поселились в большой, беленой известью хате, где нам была выделена одна комната.

На следующий день, после общего собрания, на котором нам были разъяснены цели предстоящей практики, порядок отдельных экскурсий, формы записей, отчетности, распорядок дня и пр., мы, разбившись на небольшие группы, во главе с преподавателями, отправились на работы. Каждый был вооружен геологическим молотком, горным компасом и записной книжкой.

Нещадно палило солнце. Мы шли по скалистым тропам, с удовольствием вдыхая чистый горный воздух, напоенный запахом цветов. Наконец долгий подъем закончился. Мы оказались на гребне горы, с которого открывалась величественная панорама.

— Мы сейчас находимся с вами на вершине так называемой куэсты, — начал наш преподаватель, высокий, слегка сутулый человек, чисто выбритый, с тонкими чертами лица и негромким голосом. Это был Муратов, в будущем ученый с мировым именем, член-корреспондент Академии Наук. — Отсюда вы можете видеть и другие подобные горы невдалеке, которые образуют своеобразный куэстовый пейзаж. На крутых склонах куэст можно наблюдать внутреннюю структуру подобных гор. Обратите внимание… — И он начал подробно объяснять морфологические и тектонические особенности простиравшегося перед нами участка.

Мы сделали зарисовки и записи, замеряли падение и простирание пластов, отбивали образцы пород.

Так начались эти дни, безмятежные и солнечные — с каждодневными маршрутами, вечерними камеральными работами, состоящими в описании, сортировке и этикировании собранного материала, составлении профилей, разрезов и т.д. А потом песни, танцы, различные игры, взаимные ухаживания и пр., одним словом весь тот милый сумбур, который возникает в молодых компаниях, попавших в подобную ситуацию.

Дни полетели быстрой чередой. Мы впервые соприкоснулись с настоящими геологическими исследованиями и отдавались им всей душой. Все загорели, обгорели и посвежели. Многие сменили тяжелую и неудобную городскую обувь на легкие местные чувяки, продававшиеся в небольшом магазинчике, причем, как не странно, не по номерам, а на вес.

Все это время припоминается мне как единое, слитное, светлое нечто, промелькнувшее солнечным облаком в те далекие дни.

Мы ходили и на экскурсии общего порядка, в частности посетили древний город Тепэ-Карман [Тепе-Кермен — Gistory], развалины которого располагались на плоской вершине горы, стоявшей одиноким останцом в центральной части широкой зеленой долины. Дорога к городу тянулась вдоль небольшой говорливой горной речки, струящейся в неглубоком ущелье. Вначале довольно широкая дорога превратилась в каменистую тропу и вскоре, миновав скалистый кряж, мы вышли в долину.

Мне хорошо помнится этот безмятежный солнечный день и отдельные его подробности. Когда мы вышли в долину, то увидели пасущееся в ней небольшое стадо овец и коз. К нам подбежал пастух-мальчишка лет 12-ти и, вдруг остановившись, и вытащив из-за пазухи небольшую свирель, начал играть на ней. Это была хорошо знакомая всем песня из фильма «Веселые ребята», и исполнял он ее легко и задорно.

В долине мы нашли остатки древней дороги и начали подъем к городу. Дорога была немощеная, но в скальном грунте имелись глубоко врезанные в него колеи, по которым когда-то катились колеса повозок. Древний город2 был окружен полуразвалившимися стенами. Сумрачно нависала над пропастью сохранившаяся боевая башня. Мы шли по остаткам старинных улиц. По бокам виднелись рассыпающиеся кладки домов. Над нами раскинулся шатер ослепительного голубого неба. И следы давно ушедшей жизни казались странными и чуть тревожными. Может быть, в подсознании мы предчувствовали видение других страшных руин, по которым нам в недалеком будущем предстояло пройти?

Здесь в единственном здании имелся музей, в котором демонстрировались предметы быта, керамика, обломки каменных карнизов, покрытые резьбой и т.д. Нам показали священную книгу караимов — евреев-христиан3, которые здесь некогда жили, рассказали историю возникновения и падения города. Рассказали также легенду, согласно которой во время одного из драматических моментов дочь властителя бросилась с башни, чтобы не попасть в плен к врагам.

И вот мы идем назад. Одна из троп приводит нас к пещерам в скалах. Всюду на стенах вырублены знаки креста. Здесь жили когда-то монахи.

И этот день пролетел в солнечной круговерти, как и многие другие.

Во время вечерних камералок мой товарищ Леша М. мечтал: — Вот закончим практику и махнем, Женька, на море, через горы, по тропинкам, представляешь, дичь, кругом ни МО, души и ночевки под открытым небом, у какого-нибудь ручья…

И вот настал тот день, который как мрачная грань отделил этот солнечный мир от другого мира, нарастающе тревожного и мрачного.

Это случилось утром в часы обычных утренних хлопот. Пробудившись ото сна, мы отправились к девочкам из нашего рабочего звена, жившим неподалеку в другом доме, с тем, чтобы совместно идти в столовую, а затем в очередной геологический маршрут. Утро, как и все эти дни, стояло безоблачное и ясное. Полное отсутствие дождей вызывало тревогу у местных жителей, но нам это было на руку с нашими пешими походами. Мы шумно ввалились в комнату девушек и начались обычные в таких случаях приветствия и разговоры.

— Вы подумайте, мальчишки, — сказала Ира Ч., стройная, с тонкими чертами лица девушка, мы как раз перед вашим приходом смеялись! Стоит такая сушь, а вот Аня утверждает, что сегодня ночью она слышала гром!

— Да, точно слышала, ребята! — перебила ее Аня, — я даже себе не поверила, думала, гроза будет. И гремело довольно долго, а потом стихло.

Посмеявшись, мы вышли из комнаты и направились по узкой тропинке к калитке.

Я, как сейчас, вижу бегущую нам навстречу фигуру Вадима Л.

Было что-то в этом торопливом беге необычное, тревожное и, даже, мысль об этом скользнула легкой тенью, — роковое. Но по сути именно таким было появление этой легкой стремительной фигуры — роковым.

— Ребята! — крикнул он трагично, словно задыхаясь.— Война!

— Как, где? — посыпались вопросы.

— Немцы напали на нас, сейчас выступает Молотов, — торопливо объяснял он, — по всей границе сегодня на рассвете бомбили наши города — Киев, Севастополь…

Вот откуда гром, крикнула Аня, — это бомбежка была, Севастополь бомбили!4

В хаосе и смятении мы побежали на сборную площадку, где у нас проходили линейки и собрания под отрытым небом.

Здесь уже собрались многие. Все сгрудились вокруг приемника. Но Молотов уже закончил свое выступление. Поймали одну из немецких радиостанций, по которой транслировалось выступление Гитлера. Одна из наших студенток, немка по происхождению, дочь революционера, эмигрировавшего к нам из Австрии, быстро переводила слова крикливого, истеричного голоса.

— Говорит, что они напали на нас, чтобы предупредить наше нападение, которое готовилось, ругает наше коварство, призывает немецких солдат идти вперед…

Все это было уже мелким и неинтересным по сравнению с самим фактом совершившегося, которого мы не понимали еще во всей его трагической полноте, но который чувствовали во всем драматизме воцарившейся вдруг атмосферы, в настроении людей, особенно пожилых.

Все как будто сразу изменилось. В мгновение ока было перечеркнуто будущее. Оно представлялось каким-то мрачным хаосом, смятенным вихрем несущихся куда-то туч.

— Ну они получат отпор, — говорил Леша, и его пухлое лицо с толстыми детскими губами болезненно морщилось, — они получат отпор, ведь это только на границе… И все соглашались с ним, и разговор вертелся вокруг того, как будут действовать наши пехота, авиация, особенно авиация, в силу и превосходство которой все неодолимо верили.

Вместо маршрута был общий сбор.

— Товарищи, — говорил Маратов спокойным, казалось, голосом, который не изменил ему даже в эти тревожные минуты, — случилось непредвиденное. Как вы уже знаете, фашистская армия Гитлера напала на нас, и наша страна вступила в войну с Германией. Это сильный и жестокий враг. Может быть, конечно, что это широко задуманная провокация, и развертывание большой войны удастся предотвратить. Но мы можем только об этом гадать. Во всяком случае, в этом можно не сомневаться, наше правительство сделает все возможное, чтобы с честью выйти из создавшегося положения. Но ситуация тревожная, вы сами понимаете. Поэтому мы приняли решение сократить проведение нашей геологической практики. С сегодняшнего дня вы начнете работать над отчетами побригадно, по установленной форме, которую бригадиры получат у своих преподавателей. Надо постараться закончить работу в кратчайший срок. Так что, давайте, друзья, не мешкая приступать к делу.

Мы сидели в камералке5, составляя отчеты, и к каждому выпуску последних известий сбегались к приемнику. Известия были неутешительные. Наши войска, по-видимому, отступали, ведя оборонительные бои. В суматохе, как какой-то тяжкий сон, промчался для нас этот первый день войны.

Настала ночь, взошла полная луна, и мы улеглись спать в своей маленькой комнате. Долго переговаривались и ворочались, не в силах уснуть. Но молодой сон взял свое, и все затихли.

Меня разбудил тревожный прерывистый шепот. — Ребята, ребята, вставайте, Севастополь бомбят!

Это был один наш товарищ — Костя, который стоял в полуоткрытой двери. Мы выскочили из дома. На востоке, розоватым отсветом охватывая горизонт, занималась ранняя заря. На противоположной стороне неба еще господствовала ночь с красноватой ущербной луной. Чуть веял холодный утренний ветер. И там, на юго-западе, где ночь, казалось, сгустилась особенно сильно, мы увидели яркие, словно насильно вторгнутые в небо звезды, мерцающие, колеблющиеся, медленно падающие вниз. На их фоне, в темнеющем небе суматошно вспыхивали багровые отблески. Тяжелый, гулкий грохот, словно раскаты далекого грома, доносился оттуда.

— Севастополь!.. — это слово, произнесенное кем-тс словно повисло в воздухе в какой-то трагической обнаженности. И не было других слов.

Мы стояли полуобнаженные вчетвером на пригорке и смотрели в сторону Севастополя. Холодная дрожь, вызванная не только ночной свежестью, но вдруг дошедшим осознанием, сотрясала нас. Для меня, как и для моих товарищей, это был переломный момент, когда мы поверили в реальность войны.

И метроном войны начал отсчитывать дни, совсем непохожие на те, что были раньше. В камеральном помещении, где мы работали, уже не царил былой смех. Все были сумрачны и спешили. По радио приходили все более и более мрачные сообщения. Появились «направления», по которым продвигались немецкие войска. Это означало, что все, что было западнее, уже взято ими. Крым был еще далеко от фронта, но незримая угроза нависла и над ним. Бомбежки Севастополя продолжались.

Лишь один эпизод мне запомнился из тех немногих дней, которые нам оставались до отъезда.

Переполох начался с утра. Нас вызвали из камералки, построили. Рядом с преподавателями стояли два человека в полувоенной форме. — Товарищи студенты, обратился один из них к нам,— поступили данные, что в этом районе сброшены немецкие парашютисты-диверсанты. Надо постараться их обнаружить, и задача эта поручается вам. Конечно, немцы вооружены, а у вас оружия нет. Но главное сейчас их обнаружить. Вы поможете нам сейчас прочесать окружающие ваш лагерь участки. Будем задерживать и проверять каждого подозрительного человека.

Мы решили вооружиться, кто чем может. Взяли геологические молотки, палки. А потом, следуя указанным нам направлениям, карабкались по крутым склонам прилегающих холмов, продираясь сквозь колючие крымские кустарники. Никаких диверсантов мы, конечно, не обнаружили. Но это был первый шаг, пусть бесплодный и даже смешной, но первый шаг в преддверии той жестокой борьбы, которая в недалеком будущем ожидала нас. Эти бесплодные поиски диверсантов в чаще были принципиально новым явлением, которого никогда не бывало прежде, и каждый из нас чувствовал это.

Прошло еще несколько дней. Сводки становились все более и более тревожными. И наконец была дана команда к отъезду.

Сборы были недолгими. Погрузившись в машины, мы поехали в Бахчисарай. На вокзале царил беспорядок. Подошедший поезд был переполнен людьми, и мы с трудом проникли в вагоны, хотя билеты были закуплены заранее. Наконец поезд отошел, и все понемногу утряслось. Конечно, ни о каких спальных местах нечего было и думать. Все было забито пассажирами. Это были в основном гражданские люди с вещами и котомками, по-видимому, беженцы из Севастополя и окружающих сел.

В нашем купе были и несколько вооруженных матросов. Меня поразили их лица. Загорелые и в то же время какие-то серые, с красными воспаленными глазами. Они молчали, словно забыли и речь, и улыбку. Они были в огне, эти люди, и на их облике уже в полной мере лежала печать войны.

Промелькнули два дня пути в Москву. На вокзале было суетно, но Москва внешне была спокойна. Только большинство окон было заклеено полосками бумаги, крест-накрест, а у некоторых окон полуподвальных помещений лежали мешки с песком.

Подходя к нашему переулку, я услышал музыку и замедлил шаг. По широкой Селезневской улице нестройно, но старательно шагали одетые в гражданское люди, построенные, по- видимому, поротно, отряд за отрядом. И что больше всего меня поразило, среди них было несколько горбунов. Мелькали молодые и совсем старые лица. Но вот они запели популярную в то время «Катюшу», и шаг их стал еще более твердым. Это были первые отряды московского ополчения.

Я подхожу к нашему небольшому двухэтажному деревянному дому и нажимаю на кнопку звонка. Меня целует мама. Она как-то осунулась и постарела. Вымученно улыбаясь, она расспрашивает меня о практике, обо всех делах.

Раздевшись и умывшись, я сажусь за наш старый дубовый обеденный стол. Слежу, как мама суетится, разогревая еду.

— Да, — говорит она, — война. Это ужасно. Ужасно, потому что это немцы. Не сомневайся, они-то уж все рассчитали, начиная войну. И до Москвы могут дойти.

— Ну, это маловероятно, — возражаю я, — слишком большое расстояние, да и армия наша еще не собралась с силой…

— Но мы же отступаем, — продолжает она, — смотри, какие сводки. Я не знаю что будет, но на всякий случай я сказала Бородянской, чтобы она переселилась к нам, если немцы войдут в Москву, ведь она же еврейка, а, говорят, евреев они берут прежде всего…

Речь шла о нашем лечащем враче из районной поликлиники, которая очень внимательно лечила всех членов нашей семьи во время заболеваний.

— Да, конечно, конечно, — рассеяно отвечаю я, и мне кажется услышанное нелепым чудачеством.

1 С 1945 года Верхоречье и Синапное Бахчисараского района

2 Возможно автор описывает древний город Чуфут-Кале, который расположен рядом.

3 Это не так.

4 Действительно 22 июня 1941 года в 3 часа 13 минут начался налет на Севастополь, в ходе которого была произведена попытка заминировать бухту. Студенты скорее всего слышали работу зенитной артиллерии.

5 Камеральные работы — всесторонняя научная обработка и обобщение материалов, собранных в процессе полевых топографических, геологических и других специальных исследований какой-либо территории или каких-либо геологических объектов.

gistory.livejournal.com

Добавить комментарий