Поиск

Первый эшелон. Е. Н. Невесский (часть 2)


Продолжение. Начало.

На следующее утро я отправился в институт и, подсев на автобус в Каретном ряду, быстро оказался в центре Москвы. Наш институт помещался в ряду университетских зданий, рядом с американским посольством1.

В вестибюле было шумно и людно. Поднимаясь по лестнице в нашу аудиторию, я увидел идущих мне навстречу студентов из нашей группы.

— Женя, — обратился ко мне Леша, — там записывают в народное ополчение. Мы уже записались.

Я вошел в нашу аудиторию, наполненную народом. В одном углу за маленьким столиком сидел военный и составлял какие-то списки. К нему стояла небольшая очередь. Став в очередь, я уже через несколько минут стал бойцом московского народного ополчения. Настроение было приподнятым.

— Прямо как в 1812 году, — произнес кто-то.

— А дадут ли форму?

Закончив запись, военный встал и, обращаясь к нам, сказал:

— Ну, вот товарищи, теперь вы — бойцы народного ополчения. Как бы спохватившись, он вдруг добавил, — Кстати, ведь геология — это что-то с землей связано?

— С породами, — крикнул кто-то.

— Ну вот и хорошо, стало быть запишем вас: саперная рота. Будете вы саперами. Поучиться надо будет немного вам. Обстановка сами знаете какая. Народ грамотный, рассказывать не буду. Времени терять нельзя. Сбор завтра, в семь утра, у школы. С собой взять самое необходимое: полотенце, щетку там зубную, пару белья. Запишите адрес…

И он продиктовал нам адрес. Тяжелый разговор ждал меня дома.

— Какое ополчение, — говорила мама, — ведь ты не военнообязанный, это же войска, если ты говоришь, вам выдадут форму…

— Но это вспомогательные войска, — возражал я, — мало ли какие задачи нам придется выполнять, и потом все же записались, что же мне надо было отойти в сторонку и сказать, что я невоеннообязанный, сейчас война, все должны что-то делать…

Но убедить ее я не мог, она плакала и смотрела на меня трагическими глазами, словно предчувствуя драматизм последующих событий.

Поднявшись рано утром на следующий день, я пошел по указанному адресу. Школа, которая была, по-видимому, центром вновь формируемых соединений, располагалась в районе Киевского вокзала недалеко от Москвы-реки. Рядом возвышалась громада современного высокого здания.

На площадке перед школой было многолюдно. Толпа, состоявшая в основном из мужчин самого различного возраста и вида, шумно и торопливо переговариваясь, сгрудилась около входа. Я не без труда отыскал студентов своей группы. Среди студентов были и некоторые наши преподаватели2.

Появились люди в полувоенной форме или просто с красными повязками на рукаве, которые начали производить первичное построение. С нами, уже в какой-то степени знакомыми с азами строевой подготовки по институтскому курсу, им было проще.

— Становись! — звучала команда, — по порядку номеров рассчитайсь! Каждый десятый — два шага вперед!

Мы были разбиты на отделения и взводы, после чего нас повели в здание школы. Классы были оборудованы под казарменные помещения. Каждому показали его койку. На стенах висели листочки бумаги с распорядком дня. Все было сделано очень быстро, после чего мы отправились на спортивную площадку недалеко от здания школы. Начались строевые занятия.

Мы бесконечное количество раз повторяли построения, отрабатывая строевой шаг. Потом обед в школьной столовой и теоретические занятия в одном из классов школы.

Вечером я позвонил домой и объяснил, что я на казарменном положении. Медленно потянулся день за днем. Москву в эти дни не бомбили. Мы разбирали и собирали сначала винтовку, потом пулемет, учили устав и все шагали, шагали. Помимо обычных перестроений нас учили штыковым атакам. На вкопанных в землю столбах висели большие мешки, плотно набитые соломой. Нужно было подбежать к мешку, сделать определенный выпад и воткнуть штык в мешок.

А газеты и радио становились все тревожнее и тревожнее. Ясно было, что нами был уже оставлен целый ряд городов.

Через несколько дней я простудился, и, так как повысилась температура, то меня отправили на поправку домой. Это было мое последнее свидание с мамой перед долгой разлукой, и через три дня я уже снова шагал по нашему небольшому школьному плацу, стараясь четко отбивать шаг.

Прошло еще несколько дней. И вот настало утро, когда нам объявили, что обычных занятий не будет. «Перебазируемся!». Это слово облетело всех. Сразу после завтрака были поданы машины.

— Грузиться повзводно! — последовал приказ.

Тесно прижавшись к друг другу на узких скамейках грузовых машин, мы покидали Москву. Вот мелькнули последние дома московских пригородов. Впереди расстилалась лента шоссе. Мы ехали на запад.

Но путь оказался недолгим. Проехав, по-видимому, несколько десятков километров, машины свернули в сторону, и нас выгрузили в лесистой местности, расположенной невдалеке от шоссе. Мы высыпали из машин, разминаясь после утомительной дороги. У нас не было еще ни оружия, ни формы, и все это напоминало бы какой-то общественный выезд за город на гражданские работы, если бы не резкие слова команды, прозвучавшие сразу же. Нас построили.

— Пока будем базироваться здесь, — сказал ротный командир, — жилья, как видите, здесь нет, надо будет построить шалаши из ветвей и лапника. Скоро получите оружие и ополченческую форму.

Мы принялись за работу. На одной из машин были привезены лопаты, кирки, топоры. Началась рубка мелколесья, и через некоторое время под деревьями начали вырастать неуклюжие шалаши, густо пахнувшие свежей хвоей. Ярко светило солнце. Были поставлены столбы для умывальников, воду брали из протекавшего вблизи ручья. Задымила походная кухня.

Ночью пошел дождь. Наши шалаши, несмотря на все старания при их постройке, сильно протекли. Мы жались в темноте друг к другу, выбирая места, где было посуше.

Утром во время построения от нас отделили преподавателей. Было объявлено, что они по распоряжению командования отправляются назад в Москву, на свою обычную работу. Мы дооборудовали лагерь. Начались строевые занятия. В расположенной неподалеку деревне, опять-таки в школе была организована теоретическая подготовка.

К вечеру пришло несколько машин, и нам начали раздавать ополченскую форму. Она не отличалась от обычной боевой, но была темно-серого цвета. Нам вручили ботинки и обмотки, и все приобрели одинаковый вид. Еще через день были розданы винтовки, но к нашему удивлению не обычного образца, а какой-то иностранной марки.

— Французские, — говорили ребята, — наверное, трофейные, после польской кампании.

Патронов нам не выдали, и мы проводили отработку ружейных приемов с этими короткими и неуклюжими винтовками. Но это продолжалось недолго. Через несколько дней пришли машины с тяжелыми длинными ящиками. Их тут же в лесу разбивали и вручали нам новенькие смазанные солидолом трехлинейки со штыком.

Жизнь налаживалась, мы были заняты целый день, то занятия, то караулы и т.д. Показали нам основы подрывного дела. В желтый, похожий на мыло кусок тола был вставлен взрыватель с обрывком бикфордова шнура. Все это было привязано к ближайшей березе, и шнур был подожжен. Все залегли в отдалении. Прогремел взрыв, и береза, словно ее ветром сдуло, качнулась и упала. Особенно тяжелы для нас с непривычки были ночные караулы. Вокруг по лесу стояли войска. Охраняли какие-то склады, землянки. После напряженного дня глаза смыкались сами собой. Надо было ходить, непрерывно ходить, иначе можно было заснуть даже стоя.

Однажды ночью возник переполох. Послышались выстрелы, сначала в отдалении потом ближе. Я стоял в карауле у склада с взрывчаткой. Тьма была такая, хоть глаз выколи. Вот послышался выстрел совсем невдалеке. Раздались какие-то неразборчивые команды. Напряженно всматриваюсь в темноту. Мерещатся какие-то движущиеся тени в недалеких кустах. Время течет поразительно медленно. Постепенно стрельба отдаляется куда-то в сторону и затихает совсем. Наутро были какие-то неопределенные разговоры о сброшенных в районе немецких парашютистах. никто толком ничего не знал.

Через несколько дней нас подняли рано утром по боевой тревоге. Построившись в колонны, мы покинули свои хвойные шалаши и. Выйдя на большак, двинулись пешим ходом на запад. Вначале, несмотря на боевую выкладку, винтовку и т.д., идти было довольно легко. Было прекрасное утро, ярко светило солнце. Но постепенно стало жарко, новые боевые башмаки начали натирать ноги, неумело обернутые портянками. Темп движения был быстрым, и эти неудобства начали заметно нарастать.

— Шире шагай, милок, шире! — посоветовал мне один из пожилых бойцов. Он был из группы пожилых солдат, которую недавно влили в нашу саперную репу. По-видимому, не впервой ему приходилось шагать в маршевой роте. Дельный он дал совет. Действительно, удлинив шаг, я сразу почувствовал некоторое облегчение. Но вот и долгожданный приват. Солдаты, кто садится, кто ложится, подняв ноги повыше. Беря с них, пример, тоже приподнимая ноги, кладу их на вещмешок. Действительно, натруженные мышцы ног в таком положении отдыхают как будто быстрее.

Быстро пролетают минуты привала, и вот мы снова в походе. Ноги взбивают серую пыль, покрывающую дорогу. Начинает смеркаться. Колонна сворачивает в сторону и располагается на ночлег. Многому мы научились у старых солдат, шедших с нами. Сначала молча наблюдали, как те ловко делают коллективные палатки из нескольких индивидуальных плащ-палаток, сооружают маленькие столы, скамейки, кострища. Потом, копируя их, все это начали делать сами. Поразительно нужной оказалась в этих условиях плащ-палатка. Из нее можно было сделать в течение нескольких минут даже индивидуальную палатку для спанья под дождем.

Следующие два дня снова был марш, а потом мы остановились на более длительный срок. Поблизости здесь сооружалась линия обороны, и наше подразделение было брошено на рытье окопов, землянок и других оборонительных объектов. А потом снова марш, снова остановка, устройство временного лагеря в лесу и снова работа.

На сей раз мы сооружали лесные завалы, которые, как полагали, должны были в какой-то степени задержать немецкие танки. С невольным чувством сожаления мы пилили огромные мачтовые сосны в обширном бору, следя за тем, чтобы они ложились одна поперек другой, образуя непроходимый завал. Терпко пахло смолой от свежесрубленных деревьев. И тут старые солдаты оказались на высоте: они знали, как подпиливать, куда заваливать ствол и т.д.

— Да, — иронизировали ребята, — так это ж надо знать, куда он пойдет, а может обойдет… Но начальству было виднее.

Наша саперная рота обросла к этому времени немалым хозяйством, появились повозки и лошади, так что постепенно наши марши превращались в переезды из одного места в другое. Но общее направление движения было к западу.

Первый налет немецких самолетов на нашу часть произошел днем и совершенно внезапно. Мы в этот день работали на очередной резервной линии обороны, копали ходы сообщения, устраивали позиции для возможных пулеметных гнезд и т.д.

Вдруг раздался быстро нарастающий гул самолетов, и кто-то дико закричал — воздух! И была в этом крике такая тревожная интонация, что мы, побросав все, мгновенно попрыгали в окоп. И в ту же секунду самолеты с оглушительным ревом прошли над нами, и в этом реве послышался какой-то посторонний стрекочущий звук, по-видимому, это работали пулеметы.

Самолеты удалились, но вдруг гул снова начала нарастать, и все повторилось сначала. Потом все стихло. Третьего захода не было. Отряхивая насыпавшуюся откуда-то сверху землю, все разом зашумели и начали вылезать из окопа.

— Ну как, Женька, цел? — кричал Леша, широко и ошеломленно улыбаясь, — ну можно считать это первое боевое…

От этого первого налета никто из нашего взвода не пострадал. Нас надежно укрыли окопы.

Тяжелейшее впечатление на всех произвело известие о падении Киева. Почему-то именно Киев, одна из наших трех столиц, с которой так тесно была связана русская история, казался незыблемым. И захват его немцами представился чем-то ужасным и показал всю грозную силу опасности, нависшей над страной.

Дни быстро бежали один за другим. Припоминается один эпизод, который, несмотря на весь драматизм положения, был комичным. Наша рота получила приказ построить плотину на небольшой речке, протекавшей близ одной из деревень. Поднявшийся уровень воды должен был служить препятствием для наступавшего врага. Это была довольно сложная, но вполне выполнимая задача, и, прибыв на место ранним утром, мы принялись за дело. Рота была разбита на группы, началась рубка леса, заготовка свай и материала для плетня.

Затем наиболее высокие и сильные из бойцов полезли в воду и начали забивать сваи колотушками в дно реки. Два ряда свай пересекли пойму и русло речки. Потом каждый ряд начал оплетаться гибкими ветвями, и вскоре два плетня перегораживали реку. Вода с шумом пробивалась сквозь проемы веток. Теперь предстояло засыпать промежуток между двумя плетнями землей. Работу начали с обоих концов, нося землю на носилках. И, наконец, два мыса сомкнулись посредине речки, вода забурлила и начала подниматься, пока не пошла по боковому сливу. На глазах возникал длинный пруд.

Деревенские ребятишки, присутствовавшие при работах, с гомоном и визгом полезли купаться. За ними последовали и бойцы.

Но тут случилось непредвиденное. Начались крики и испуганные вопли. Купающиеся начали с шумом выскакивать из воды. Я тоже почувствовал словно резкий ожог около уха и тут же увидел пчелу.

— Пчелы! — раздались крики, — рой вылетел.

Началось паническое бегство. Вся эта голая и полуголая братия, выскакивая из воды, хватала одежду и стремительно бежала прочь от реки, отмахиваясь от разъяренных пчел.

Дело объяснялось просто. Когда начался подъем уровня, вода подступила к расположенной на берегу пасеке, что и растревожило пчел. Пчелы, каким-то внутренним чутьем угадав в людях виновников подступившей опасности, дружно набросились на них. Пчелиная атака была стремительной и неудержимой. Хорошо, что работа была закончена. Сорвалось только купание. Отбиваясь от пчел, мы быстро собрали инструмент и поспешно уехали из этой деревни к себе в лагерь. Смеха было много. Некоторые солдаты были искусаны до такой степени, что физиономии у них перекосило вкривь и вкось. Над ними добродушно подшучивали, и все это создало какую-то нервную разрядку, словно на время ушло тяжелое и смутное предчувствие надвигающейся беды.

Приближалась осень. По утрам стало заметно холоднее, и мы жались в своих серых ватниках, стараясь потуже их подпоясывать ремнями для сохранения тепла. По ночам высоко в небе пролетали армады самолетов по направлению к Москве.

Их характерный, какой-то прерывистый, пульсирующий звук говорил о том, что это немецкие самолеты.

— Опять на Москву пошел немец, — сокрушенно вздыхали старые солдаты. А мы студенты, молчали, чувствуя, как болезненно сжимается сердце: ведь у большинства из нас в Москве были родные.

Исподволь, с наступлением холодов к нам пришла и еще одна крупная неприятность — появились вши. Я обнаружил их у себя в паху и даже не понял вначале, что это такое. Откуда они взялись, было неясно, но они пришли эти спутники войны и солдатского быта.

Деятельность наша не менялась. Мы копали и рыли, кажется, до бесконечности рыли и обустраивали все новые и новые запасные линии обороны. Фронт как будто немного стабилизировался. Насколько я припоминаю, мы были в составе Резервного фронта, располагавшегося в районе Вязьмы3.

Листья начали желтеть. Пошли дожди. Но нам они были теперь нестрашны, так как мы жили довольно комфортабельно в больших, на несколько человек брезентовых палатках с маленькими слюдяными оконцами, с выходом, закрытым двойным пологом. В этих палатках было сухо и даже во время первых ночных заморозков достаточно тепло.

Со странной отчетливостью запомнился последний день работ. Лопата мягко вонзалась в податливый, уже размокший от дождей грунт. Нарастал бруствер, который нужно было трамбовать и профилировать. Начало смеркаться.

— Шабаш, ребята, — сказал командир отделения, вылезая из окопа, — осталось немного, завтра доделаем.

Мы собрали инструмент, разобрали винтовки, стоявшие пирамидой, построились по двое в ряд и пошли по проселочной дороге, мимо скирд сжатого хлеба к темневшему вдали лесу. Наши башмаки дружно шлепали по небольшим лужам на дороге, а встречный ветер тонко — тонко свистел в колеблющихся штыках. И почему-то запомнился этот тонкий, однообразный свист, словно оттенявший осенний колорит, сжатое поле, далекий лес, низкое серое небо.

Мы шли навстречу своей судьбе, не ведая еще, что на гигантском Западном фронте, защищавшем подступы к Москве, происходят в эти часы разительные перемены. Началось последнее наступление немецких войск на Москву, операция под кодовым названием «Тайфун». Подтянув громадные силы, немецкие войска прорвали наш фронт и двумя клиньями двинулись на восток, охватывая Вязьму и прилегающие районы гигантскими клещами. В мешке оказалась крупная группировка наших войск, насчитывающая что-то около трех армий, в том числе и наш «Резервный» фронт. Начались ожесточенные бои. Часть наших войск вышла из мешка, часть оказалась в окружении. В будущем военные историки укажут, что стойкое сопротивление этой окруженной группировки сковало крупные силы немцев, предназначенные для рывка на Москву. Немцы потеряли время. Понесли крупные потери. Их первоначальный план быстрого захвата Москвы был сорван. Трагическая гибель окруженной группировки не была напрасной.

1 Посольство США находилось напротив Кремля по адресу Моховая улица, 13, а МГРИ в соседнем доме 11.

2 В 8 дивизия народного ополчения Краснопресненского района вступили 28 преподавателей и сотрудников и 57 студентов МГРИ.

3 8 ДНО входила в состав 32 армии Резервного фронта

Продолжение.

gistory.livejournal.com

Добавить комментарий