Поиск

Родос, сын палача


С глубочайшим омерзением прочла это интервью сына следователя НКВД Бориса Родоса. Автор ка бы тяжело переживает семейную историю, но, естественно, делает своеобразный вывод: Рафик ни в чем не виноват виновата во всем система и лично Сталин. Правда, совершенно непонятно, держал ли Сталин пистолет у виска Родоса, когда тот пытал, к примеру, Мейрхольда, или Родос делал это по призванию. Ну да ладно.После долгих размышлений автор книжищи пришел к выводу, что система была виновата, но и страна виновата и, особенно, народ. Поэтому он ненавидит эту страну. И не кающийся народец. Заметьте, он, сын репрессированного, получивший небольшой срок за антисоветчину, учился в университете и работал в университете, писал научные работы и недурно себя чувствовал. Но ненавидел, ненавидел, ненавидел.. Впрочем, читайте сами

Сын следователя НКВД, пытавшего Бабеля и Мейерхольда, – о себе, своей книге и осмыслении истории отца

Валерий Родос, сын следователя НКВД Бориса Родоса, ближайшего сотрудника Лаврентия Берии, лично пытавшего Исаака Бабеля, Всеволода Мейерхольда, членов Политбюро Косиора и Чубаря, – о своей книге «Я – сын палача», жизни, эмиграции и тяжелом осмыслении семейной истории.

В архивах ФСБ сохранилось письмо Мейерхольда, где режиссер описывает применявшиеся к нему «методы следствия»:

«Меня клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам, по спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам. В следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-синим кровоподтекам снова били этим жгутом… Следователь все время твердил, угрожая: «Не будешь писать, будем бить опять, оставим нетронутыми голову и правую руку, остальное превратим в кусок бесформенного окровавленного тела».

В 1953 Борис Родос сам был арестован, а через три года расстрелян за «измену родине в составе группы лиц».

Спустя полвека его сын Валерий, бывший преподаватель логики Томского университета, ныне живущий в эмиграции в США, написал автобиографическую книгу с шокирующим названием «Я – сын палача». Автор совершенно откровенно рассказывает читателям о своей травме и о том, как всю жизнь преследовала его «тень отца».

«Отец. Легко ли мне это писать? Попробуйте представить, что вместо имени моего отца в этом тексте стоит имя вашего… Нет, нет, я понимаю, что даже сама постановка такого вопроса говорит о моем моральном уродстве, что даже в порядке мысленного эксперимента говорить так нелепо, прямо запрещено, преступно, что ваши отцы… Ни в коем смысле не трогаю, даже мысленно, ваших всемерно уважаемых отцов. Но допустим, вам предложили роль, сыграть роль, и для того чтобы вжиться в нее, вы просто обязаны представить себе… Ну, напрягитесь! Представили? Теперь посмотрите на себя в зеркало. Вот я так и живу всю жизнь, с омерзением вглядываясь в зеркало собственной души. Отыскивая параллели, сходство… От этого эксперимента душа у меня как бы выгорела (даже стихотворение есть у меня такое: «Нет у меня души»)».

Из книги Валерия Родоса «Я – сын палача»

– В своей книге вы несколько раз обращаетесь к читателю с предложением вообразить себя на вашем месте и признаетесь, как тяжело далась вам эта книга. Когда, в какой момент вы решили ее написать?

– Я ведь не писатель. И никогда не хотел им быть. Но судьбой отца я болел всю жизнь. Тяжко. Вживался, примерял к себе, оправдывал его, судил, приговаривал. Приводил в исполнение… Написал книгу и… выздоровел. Старался, но мне не очень важно, хорошая ли вышла книга. Я освободился. Больше не пишу.

– У вас была какая-то обратная связь с читателями, какие-то отзывы на вашу книгу?

– Отзывы были. Три отрицательных, один из них в меру хамский, три положительных, кисло-сладких. Обратной связи, слава Богу, не было. Написала одна женщина, какая-то родственница коллеги моего отца. Ее интересовали детали. У этого коллеги, кстати, все в порядке, с почетом похоронен. Родственница живет в его квартире. Фамилию не назову. Еще меня отыскали полтора десятка бывших студенток, в основном филологов, прифрендились.

Борис Родос с женой Ревеккой Ратнер
– Самое яркое ваше личное, домашнее воспоминание об отце какое? Каким отцом был Борис Родос?

– Мама говорила, что отец много времени проводил со своей любимой старшей дочерью Нелей, водил ее в театр, беседовал. Мне ничего этого не досталось. Я ни разу с ним не разговаривал, редко видел. Самые яркие воспоминания связаны с футболом. Он очень любил футбол, и кажется, знал всю команду московского «Динамо» лично, за руку. Мы как-то ходили на футбол с каким-то огромным дядькой. Потом я узнал, что это был министр МГБ Меркулов. И еще запомнил: мы играем с ним в крохотной прихожей квартиры в футбол, и он шутливо отталкивает меня пузом.

Может быть, он делал это много раз, часто, но запомнил я только один случай: папа приготовил всем еду. На большой сковородке яичница с помидорами – не бог весть какая еда, но зато сам папа делал. Иногда для всех сразу он нарезал арбуз. Арбузы он выбирал на звук, щелчками, это у меня от него. Резал, высекая острые углы, то вверх, то вниз, потом разваливал арбуз, и получались как бы две короны. Наверное, просто, но сам я не пробовал и больше не встречал.

«Я очень рад, что ты уже дома и здоров. Худенький мой, Валерочка. У тебя мама, она очень переживала и нервничала во время твоей болезни. Смотри, не обижай маму. Ты уже ученик и во всем должен быть примерным. Старайся помогать маме, не заставляй ее нервничать. Я уверен, что ты будешь хорошим мальчиком. Если ты маму и меня любишь, то не станешь делать ничего плохого.

Дорогой Валерочка, с момента заболевания до возобновления учебы в школе пройдет не меньше двух месяцев. За это время ты крепко отстанешь от своих учеников, если не будешь каждый день заниматься дома. Попроси маму и Нелю, чтобы они взяли тебя «на буксир». Ты обязательно должен нагнать упущенное. Ты легко сможешь этого добиться, если будешь внимательным и послушным и если будешь хорошо «без капризов» кушать. Я надеюсь, что все будет хорошо. Обещай мне это.
Будь здоров Валерочка, желаю тебе успехов в учебе. Пиши мне часто о себе: как учишься, с кем дружишь, где бываешь.
Я пошлю тебе Валерочка новых денег (письмо написано в 1947 году после денежной реформы.) будешь собирать.
Целую крепко. Твой папка».

Из письма Бориса Родоса сыну​

– После ареста и расстрела отца, уже в оттепельные времена ваша семья на себе испытала, что значит быть родственниками репрессированного. Чувствовали ли вы себя тогда «врагом народа»?

– Нет, я не чувствовал себя врагом народа, я ему чужой. И он мне. У меня возник встречный вопрос: а чего добиваетесь вы сейчас этим интервью? Моего покаяния? Хотите еще раз оттоптаться? Зачем вам это?

– «Оттоптаться» ни в коем случае. Вы в ТГУ были одним из любимых наших преподавателей….

– Да, я хороший, умный и талантливый, жалко, еще жив.

– Сейчас в России опять много спорят о покаянии. Как вы думаете, могло бы что-то изменить в судьбе страны признание сталинизма преступлением против народа, какое-то общее покаяние за те преступления режима?

Если вот сейчас, скажем, Путин решит полностью восстановить тот режим, найдется столько палачей, сколько потребно
– Тут момент, где я ни с кем не согласен. Моя позиция проста: там, где нет должности – палач, там их и нет. А если объявить вакансию, набежит сколько требуется. Нет, ничему не поможет покаяние. Если вот сейчас, скажем, Путин решит полностью восстановить тот режим, найдется столько палачей, сколько потребно. Вне и независимо. Вообще эта погоня за ведьмами, в какой уже раз, наказание людей и их детей за вину государства… Давайте не разрушать Бастилии, а прекратите их строить. И есть еще одно: глубоко уверен, что личная вина Сталина сильно преувеличена. А Ленин? Мао? Ким? Пол Пот? Виновата идея (преступная) коммунизма. Необходимо большое исследование: «Работа и вина». Виноват ли хирург, который ошибся, и пациент умер; строитель, у которого дом развалился и похоронил под собой тысячу. Солдат, который убивает незнакомых ему людей. Вообще является ли выражение «Я делал свою работу»– индульгенцией?
7
«Вот газеты писали о нем: «Палач по призванию». Ну да! По призванию комсомола. Он был комсомольцем-активистом, идейным борцом за светлое будущее всего человечества, когда партия потребовала новых героев в свой самый передовой отряд, в чекисты. И он откликнулся, пошел. Как и десятки тысяч других, кто ж тогда знал, догадывался, к какому станку их приставят, какой инструмент в руки дадут. Уже внутри человекорезки он, как исполнительный, старательный еврей, многих обогнал, достиг высот, в смысле свалился в самую грязь, в кровь».

Из книги Валерия Родоса «Я – сын палача»

– Ваша карьера в ТГУ складывалась успешно, вы были популярным преподавателем. Что повлияло на ваше решение об эмиграции в Америку в разгар перестройки?

– Разоблачение отца сделало мои лекции противозаконными. Ну как можно доверять ему, если у него отец палач? Только уехать, увезти детей.

– То есть до перестройки этот факт был никому в Томске не известен?

– Могу ошибаться, но думаю, никому. Может быть, Сухотин (декан философского факультета.) знал. Студенты не знали. Я, вообще, за публичность, но она наотмашь хлещет по людям, иногда безвинным.

– В Томске были какие-то публикации в местной прессе? На вас оказывали давление, травили?

– Никто из знакомых прямо не обозвал и не оскорбил.


Валерий Родос с семьей незадолго до отъезда из Томска
– Как вы пережили эмиграцию?

– Я ехал в 50 лет, беспомощный, слабый, ни языка, ни специальности, ни умений, ни родственников, ни знакомых, ни друзей. Я удирал, не за колбасой ехал. 15 лет до пенсии мыл полы в местном роддоме, за это время моя жена, оба сына выучились на компьютерщиков. Мы купили прекрасный дом в Провиденсе (любопытно, на какие деньги?), потом продали его и купили две квартиры во Флориде. Не бедствуем. В Америке чертова уйма недостатков, но это прекрасная, добрая страна.

– Дети благодарны вам за этот подвиг эмиграции? Их вообще интересует Россия и то, что там происходит?

– Все три жены старшего сына – русскоговорящие. И у младшего тоже. В компаниях редко появляются американцы, говорят без акцента, читают русскую литературу, больше интересуются Трампом, чем Путиным. Были по два раза в России, старший даже в Томске.

– А вы сами бывали в России после отъезда?

– Только в наручниках могу там оказаться, только на расстрел.

– Это ненависть, обида или какие-то другие чувства?

– Ненависть? Нет, пожалуй. Обида, недоверие. Один из моих учеников приглашал лекции почитать его ученикам. Все оплачивал. Не хочу ворошить, это все осталось в той, несчастной жизни. Вообще среди моих френдов на ФБ человек 20 томичей, многих я не помню.

– Вы сказали, что вы «не писатель». Но вы ведь еще в юности писали философские эссе, стихи.

– Меня посадили за несколько месяцев до 17-летия. Я – маленький, косоглазый еврей, с таким отцом и такой биографией. А то бы… Все мои тогдашние тексты (все стихи, например) пропали.

– Вас ведь посадили уже после расстрела отца? В чем была ваша вина, по мнению следствия?

– Подбивал одноклассников организовать партию, свергнуть режим и построить подлинный коммунизм. Не горжусь, но и не стыжусь. У меня был маленький срок, я тогда полагал, что в этой стране так и положено.

– Можете рассказать об этом чуть подробнее? Как подбивали? Кто донес?

– Зачем это? Собирались как одноклассники, на центральной улице, гуляли, ругали руководство. Ничего интересного. И люди средние.

– И мои друзья-одногруппники, и некоторые доверенные преподаватели знали, что я сидел, про отца, я думаю, не знали. Я вел антисоветские беседы у нас на логике, все им сочувствовали, даже члены КПСС. А тень отца, тяжкий этот груз, я чувствовал всегда, не ежеминутно, но ежедневно.

– Когда все-таки у вас впервые появилась мысль написать книгу? И как появилось ее название?

– После политического лагеря, я был значительно более подкован, на своем факультете я был очень грамотным, уважаемым студентом, со мной побаивались вступать в спор. Книга? Мне страсть хотелось избавиться от этой боли. Я тут, в Америке написал ее, и один из моих лучших, любимых учеников, очень богатый человек, он умер в этом году, предложил помощь. Сам нашел издательство и оплатил. Мой редактор предложил мне сменить название на «Я, сын палача…». Посоветовался с женой и сыновьями, нет, так честнее. Книга не о нем, обо мне: «Я – сын палача». У вас там пишут разное про «детей и внуков палачей…». Что они понимают про это…

– Если вернуться назад. Вы помните, как реагировал ваш отец на события 53-го года – смерть Сталина, арест Берии? Вы ведь тогда жили в Крыму?

– Когда началась борьба с космополитами, одновременно вычищали КГБ от евреев. Мы жили в Крыму, и отца уволили. Он долго был без работы, примерно год. Потом его взяли в связь и послали на какие-то курсы в Киев. У него умер отец, мой дед, мы жили в одной квартире. Он приехал, кажется, я видел его тогда в последний раз. В Крыму он оказался, потому что в борьбе Берии с Меркуловым занял какую-то не ту позицию. Его любимая дочь, моя старшая сестра, и его старший брат говорили мне, что отец неоднократно хотел застрелиться. Семье было бы легче. Его арестовали, когда стали брать всех, кто близок к Берии.

– Когда вы начали работать над книгой, вы пользовались архивными материалами или полагались на свою память и рассказы родственников?

– Ни в какие архивы я даже не пытался соваться. Читал газеты, от мамы знал мало, да и не принято было женам знать и дома говорить. Пытался представить себе. Это ведь не документальная книга, не об отце, а о том, как живется сыну палача. Бодался теленок с дубом. Даже не теленок, а цыпленок… и не бодался. Я, наверное, плохо отвечаю, но вопросы какие-то не про то. Вот мои дети купили с рук несколько документов отца. Кто-то их сохранил, выкрал, продает. Не купили (запросили очень дорого) книгу, где его пометки: он читал стихи со сцены, видимо, сам писал. Стихов его я не видел, но, по текстам, вроде они были.

– Но вопреки всему вы были веселым и находчивым. В середине 1980-х вы участвовали в КВН, когда движение возрождалось. А свои репризы вы помните?

– Я и организовал КВН в Томске. Было так. Мой тогдашний друг Меськов привез команду КВН МГУ и предложил мне за два дня организовать свою. Капитаном взяли Кукушкина, его и до сих пор помнят в Томске. Я был председателем жюри. Много еще вопросов у вас? Мне вообще-то умирать уже пора.

– А что вы знаете о семье своего отца, откуда он родом?

– Мой дед, отец отца был хорошим портным. Отец был вторым из пятерых. Старший – стал главным фармацевтом большого города, следующий после отца – довольно известный актер, играл в нескольких фильмах вторые роли, легко можно найти, младший был крупным строителем в Москве. Мама, сестры всегда меня поддерживали. Одна из сестер поступила на тот же факультет, что и я, на три года раньше меня. Дядья же сами боялись нашей фамилии, один уехал из страны одновременно со мной, хотя был в высокой степени обеспеченным.

– Была такая песня «и, если Родина прикажет быть героем, у нас героем становится любой». Родина приказывала быть стукачом, и их набрались миллионы, выйди на лестничную площадку одной из квартир, может быть той, что у тебя за спиной, –стукач. Родина приказывала быть палачом. И набралось добровольцев, сколько требовалось, а могло бы быть и больше. Я бы руку, ногу, жизнь отдал, чтобы мой папа стал, как его отец, портным. В какой-то другой семье бились бы головой об стену, плакали бы и каялись. Моя бы семья горя не знала, оно грянуло бы в другой семье. Социальный заказ! Не было бы заказа – и мой папа, быть может, неглупый, со способностями еврей, сумел бы стать и хорошим, и полезным. Когда-то я собирал коллекцию этих их высказываний: Молотов говорил: «А что я мог сделать?», Каганович говорил: «Мне приказали, я исполнял», Микоян, Хрущев… Да, наверное, и сам Сталин так мог сказать. Но отвечать приходится мне и моим детям. Впрочем, вы не задали еще одного важного вопроса: осуждаю ли я или оправдываю своего отца?

– И что вы ответите?

– Конечно, осуждаю. Не следовало ему откликаться на этот призыв, вступать в дьявольский легион. Но я всю жизнь мучился вопросом, а у меня хватило бы (точно не знаю, чего), чтобы удержаться не вступить?.. Не знаю. И есть твердая уверенность, что 95% нынешних наших граждан с радостью и добровольно вступили бы, особенно те, кто сейчас все это яростно осуждают.
https://www.sibreal.org/a/28757857.html
foto-history.livejournal.com

Добавить комментарий