Поиск

Идти ли на «Довлатова»?


  • Сейчас о фильме спорят. Я пишу статью, но и для блога — несколько слов по поводу.

    Серо-коричневые тона. Слякоть. Наспех одетые, бледные дети пытаются играть во дворе. Их шарфы — криво повязаны, а шапки смотрятся по-нищенски. Точно с помойки. Снег-дождь (или дождь-снег?). Везут агитационные транспаранты — скоро праздник. Не надо быть прозорливцем, дабы понять — красный день календаря будет столь же унылым. Разве что бравурных звуков прибавится. И матросы будут печатать шаг — мимо сгорбленных интеллигентов. «— Эх, Киса, мы чужие на этом празднике жизни», — молвил Остап. Но перед нами — вовсе не жулики в поисках бриллиантов, но — два гения словесности. Бродский и Довлатов. Поэт и прозаик. Оба, как выясняется, не нужны.

    Ленинград в кинокартине «Довлатов» Алексея Германа-младшего — это в круге первом. Несмотря на сырость, мучит жажда. Наверно именно поэтому и молодые, и — не вполне юные персонажи заливают себя дешёвым пойлом. Бесконечно курят. Кто-то непризнанный — порезал себе вены прямо в редакции журнала. Довлатов с Бродским просто уехали. Первая мысль от просмотра — это не мой СССР, а какая-то инородная реальность. Более того, даже время в картине слабо ощущается, несмотря на точные атрибуты, вроде хиппующих девушек и названий модных пластинок — их, разумеется, «толкает» фарцовщик Давид (в рассказах самого Довлатова фигурирует жулик-спекулянт по кличке Фред, однако, Давид Львович, скорее всего, трагичнее — от Фреда тянет баббл-гамом, стиляжьей беспечностью да коктейлями пряными, тогда как Давид — это печально. Давид — давит. Вернее, это его — задавили).

    Книги Довлатова — это ироническая усмешка при любых обстоятельствах. Это — умение лирического героя найти любовницу, выпивку и работёнку. Поговорить, подраться, уйти в ночь, рвануть в Таллин. Умыкнуть ботинки у номенклатурного босса. Подвизаться экскурсоводом, неся безграмотно-фантазийную ересь и, не забывая пить всё, что горит и любить всё, что — женщина. Фильм Германа — беспросветная драма, хотя есть несколько забавных эпизодов — совершенно по-довлатовски. Например, эпопея со съёмками любительского кино, где работники заводской многотиражки посильно изображали Пушкина, Толстого и Достоевского, произнося пламенные речи о торжестве социализма. В первоисточнике сам Довлатов изображал Петра Великого, который случайно попал в современный Питер. Всё действо завершилось очередью за пивом и — очередной абсурдной ситуацией: «Кто-то начал роптать. Оборванец пояснил недовольным: — Царь стоял, я видел. Так что, все законно! Алкаши с минуту поворчали и затихли».

    Перед нами проходит целая череда лиц, отмеченных общей печатью — «неформат». Это история не Довлатова, как такового и не Бродского, который здесь выступает вторым глав-героем. Это — аллегория творческого и морального тупика, чудовищной «не вписанности» в конкретную систему. Довлатов-Бродский выступают в роли Неформата, как данности, а линия поэта-метростроевца Кузнецова (Антон Шагин) вызывает столько горечи, что её хватило бы на три подобных фильма. Довлатов бродит по туманному городу, ища пристанища и внимания. Унылая женщина-редактор хвалит слог, но даже не пытается что-то пообещать: наша литература должна быть солнечной и зовущей. «Напишите что-нибудь светлое!» А у него никогда не получится! Ни в кино, ни по жизни. Созидательный пафос не был ему дан, как другим не даётся чувство юмора. Даже в эмиграции он опять не вписался!

    Возникает закономерный вопрос? Хорош ли фильм Германа? Да! Как самостоятельное произведение искусства он — прекрасен. Актёрский состав играет слаженно и — чётко. Им сказали выдать многолетнюю усталость от «совка» — они и постарались. Милан Марич не просто роскошен своей фактурой — он великолепно страдает в кадре. Артур Бесчастный в роли Иосифа Бродского тонко уловил идею. Сразу веришь. Его Бродский — непостижим, как это было и в реальности. Красавица Светлана Ходченкова достоверна в образе пожухлой красавицы-актрисы, которая годами играет в эпизодиках. Именно ей принадлежит фраза, которую можно считать слоганом кинокартины: «Сложно быть никем, при этом оставаясь собой». Эта реплика связывает Довлатова-киногероя и Довлатова-писателя. «Жизнь очень коротка. Человек очень одинок. Я надеюсь, это всё достаточно грустно, дабы я мог продолжать просто заниматься литературой…». Просто литературой. А кто неформат — оценят потомки. zina-korzina.livejournal.com

  • Добавить комментарий