Поиск

Не надо фамилии, пиши просто Адалло


Интервью 2007 года, Часть I

Все газетно-журнальные статьи, написанные об Адалло Алиеве делятся на две категории. Одни (как правило, публицистические) рисуют его черными-пречерными красками. И по сути дела являются гневными отповедями. Другие (как правило, интервью) рисуют умильный портрет и кажется, что журналист все время немного приседает. Ни то, ни другое меня лично не устраивало. И потому, как только представилась возможность познакомиться – я ее не упустила. Из кресла навстречу мне встал человек – сухой и звонкий, так мне показалось – протянул ладонь для рукопожатия. Это меня удивило, настолько удивило, что с этого вопроса и начался наш разговор.

–Адалло, мне казалось, что вы позиционируете себя, как человека религиозного. Но поздоровались со мной за руку. Это почему так?

— Когда в светском обществе подошла к Шамилю женщина и протянула руку для пожатия, он положил руку себе на сердце, будто поблагодарил ее. Она осталась довольна, а он соблюдал свои правила. не сделал того, чего желает Сатана. Прикосновение к женщине… На женщину можно посмотреть. Однажды. Но если ты еще раз посмотришь на нее, тут обязательно вторгается Сатана. И, конечно, я должен был поступить так, как положено. (виновато разводит руками) Но я не удержался!

— Будем точны. Вы "не удержались" несколько раз. При первой нашей встрече и сейчас, когда в качестве приветствия приобняли меня за плечики.

— (смеется) Я был занят уничтожением Сатаны и все мои мысли были там, а не на ваших плечах. Подожди-ка. Давай мы с одного предупреждения начнем. Ты вот говорила о моей театральности, артистизме. Так мне просто русских слов не хватает, чтобы выразить все, что я хочу сказать. Оттого руки двигаются, мимика идет в ход, а тебе кажется, что это артистизм.

— Да нет. Вы пускаете в ход обаяние, причем совершенно сознательно.

— А тебе кажется, что я обаятельный? Так оно от искренности! Если человек хитрит, если прячет что-то такое, там обаянию уже пути нет.

— А книжечка о гипнозе у вас на полке случайно завалялась?

— Ну, гипнозом я не владею. Знаешь, я очень много журналистов видел. В этой комнате вот здесь, после моего возвращения сидели несколько раз американцы, канадцы, англичане, германцы. Телевидение. И я видел, как извращают мои слова. Будучи за рубежом, я получал все газеты российские. Во всяком случае, московские и дагестанские. Что там только обо мне не писали и, наверное, очень хотели, чтобы я отвечал. Но я прекрасно понимал, что отвечать не стану. Я не могу отвечать грязной яме. И вот однажды в "МД" появляется публикация. Что-то там такое было "Сегодня утром мы получили по электронной почте письмо из Америки от представителя Масхадова, от Леми Усманова. И письмо, значит, это там же. Читаю. Глазам не верю. "Этот Адалло, — там написано, — у нас в Чечне так же ненавидим, как и в Дагестане." "Он негодяй" и так далее. Я, конечно, связался сразу с зарубежными друзьями, спрашиваю у них "Кто этот человек, я его знать не знаю?" Оказывается, они тут же связались с Усмановым в Америке. И он присылает письмо, где пишет, что никакого письма не писал, о существовании такой газеты как "МД" не имеет представления. И что это провокация. Я посылаю это письмо другу в Москву, Абдурашиду Саидову и прошу выяснить, как такое могло вообще случиться. Абдурашид переслал письмо Усманова редактору "МД" Гаджи Абашилову. И все. И молчок. Абашилов молчит.

— Вы обещали, что не станете обижаться на мои вопросы, даже если они будут бестактными. Так вот. Вы демонстративно вышли из Союза писателей России, написав открытое письмо, где клеймили и бездарность, и продажность, и рабскую сущность своих коллег…

— Так ты это читала? И какое твое впечатление? Разве есть там фальшивка?

— Нет. Если не считать того, что вы столько лет в этом супе варились, возглавляли аварскую секцию СП Дагестана. И квартира, в писательском доме, в которой мы сидим…

— …Моя собственность. Тут сложная история, но не Союзу писателей я ею обязан — точно говорю. Эти все вопросы мне уже задавали. Однажды сижу и тут звонок в дверь. Я иду — открываю. Сущевского помните? (поэт и переводчик) Он на радио работал. Ну так вот, открываю я двери и мне прямо в лицо мне сует микрофон. "Коммунисты тебе дали такую хорошую квартиру, а ты ругаешь их, грязью поливаешь!" А я ему сказал "Слушай, мой предок 350 лет тому назад выиграл конкурс и стал главою мусульман всего мира! Что, коммунисты ему это дали?". Знаешь, коммунисты испоганили человеческие мозги. То, что происходит сегодня — это их работа. Это бычье, что сейчас повылезало — всё оттуда. И это я официально вышел из СП в 91-92 году. А на самом деле все началось еще в -х. Я в то время создавал Аварской народное движение, культурно-просветительское организацию. Это было очень тайно. На моей даче. Мы встречались, единомышленники. Написали и распространили листовки в 2 000 экземплярах о положении в Дагестане. Люди вместо Совета министров стали ходить ко мне со своими проблемами. И действительно, один наш звонок чиновникам сразу давал результаты. Что-то я расхвастался. Есть такой анекдот про Молла Насретдина. Он ехал по дороге верхом на осле. И вот осел увеличил шаг и перешел в галоп. И Молла упал с осла. И валяясь в пыли сказал громко: "Эх, когда я был молодой не только осел, но и вороной конь не мог меня сбросить!" Но когда оглянулся кругом и увидел, что никого нет, то тихонько сам себе под нос сказал "И в молодости был такой же и падал так же". Скажу по секрету — старики очень любят хвастать. Так что я могу потянуть немного бурку или как сказать по-русски… одеяло на себя!

— Нет, вы поступаете хитрее! Вы меня уводите от темы. Но я помню, что хотела спросить. Вы столько лет просидели в этом "гнойнике", как вы говорите, в Союзе писателей и вдруг, когда СССР уже развалился, а СП перестал быть кормушкой — с помпой вышли из него. Такое позднее прозрение?

— Я ждал удобного момента.

— Ждали 20 с лишним лет удобного момента?

— Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что я корыстный? Если бы я выгоды искал, то был бы сейчас одним из этих, керимовых. И насчет Союза писателей — разве сегодня вся эта… как ты сказала… "кормушка" не продолжается? Разве они зарплату не получают? Я их человеком не был с -го, даже с 75-го года. Я уже тогда хотел вырваться, но нужен был удобный момент. И удобный момент настал, когда в одном зале сосредоточились все обкомовские работники, райкомовские работники, творческие организации, когда радио и телевидение, и газеты, когда все они сосредоточились — тогда настал этот самый удобный момент! Чтобы вслух при всех, прямо в лицо сказать то, что хотел! И не думай, что это был красивый жест, потому что последствия могли быть очень, очень серьезные.

— Позвольте, какие ж в 1992 году могли быть последствия за выход из Союза писателей? Даже за публичный и скандальный выход? Даже из партии?

— Как это? Очень много чего могло быть! Любые провокации. Да мне в ресторан нельзя было зайти! Сразу — "ага, пьянствует!" даже если я минералку заказал! Но это все пустяки. Когда есть определенность — это не так страшно. Страшнее — ожидание. Вот ты видишь, я уравновешен и спокоен. Как и тогда. Но представь, что ты сидишь и каждую минуту ждешь, что СЕЙЧАС ПРИДУТ! А я вот сижу с тобой и спокойно даю интервью! Так что если я не очень могу сосредоточиться — извини. Посмотри, я был такой же молодой человек, как все они были там. Дело в том-то, что работала эта машина пропаганды мощнейшая. Я же родился в 30-х годах. Я не видел истинной религии, я не видел истинных книг, я не получил истинную образованность величайшую возможность — ЧИТАТЬ! Читать те книги, которые мне и не снились тогда. Постоянно на тебя лился поток. Ежедневно. Радио, телевидение, газеты. А мозги-то молодого человека — они жидкие! Не мудрые еще! Многие люди были готовы за Сталина… Это был Бог! И когда эта перестройка закипела, так называемая, я будто проснулся. Ужаснулся! Подумал, неужели я остался бы таким же, как когда-то? Вот так! И до 60-ти лет я тоже тихо не сидел. Во всяком случае, отношение ко мне было очень непростым. Наверное, считали неблагонадежным. Я тебе сейчас расскажу. Была такая книга про Шамиля. Написал ее Автарханов и издана она была в Лондоне. Гамзатов как раз мне ее из Лондона привез. И я, сидя в Подмосковье, перевел ее на аварский язык. А потом уже была презентация моего перевода в Аварском театре. Все собрались. Все правительство, все пришли. И главным героем вечера оказался я как переводчик. Так вот. Эту саблю, она очень старинная мне подарили потомки одного упомянутых там человека. Здешние. Чародинские. Очень торжественно мне ее преподнесли, с помпой такой. Все это дело полтора часа показывало дагестанское телевидение. Все выступления показывали, всех выступавших… кроме меня. Даже лицо не мелькнуло. И даже имя мое не упоминалось. Так что они еще в -х годах такие вещи делали со мной. То письмо, кстати, о выходе из Союза писателей, оно у меня после всех этих обысков сохранилось. Самое интересное, те, кто обыскивал, кто изымал мои бумаги, рукописи, книги — его оставили. Только подчеркнули некоторые места и грамматическую ошибку исправили.

— А какую роль во всем этом играл Расул Гамзатов? У вас была какая-то конфронтация?

— Конфронтации как таковой внешне не было. Внутренняя была. если бы я сейчас заговорил о конфронтации… это бы нелепо было. Он, ну… слон! А я мурашка! Так скажут. Ведь реклама Расула продолжается и сейчас. Если бы он был жив, я задал бы ему вопрос. Он оклеветал меня! "Адалло сказал, что всех русских надо уничтожать". Я ему писал из-за рубежа "Скажите, Расул — где, когда, на каком радио, в какой газете, на каком митинге я такое говорил. Назовите мне источник!" Мне часто говорят, может быть, он не понял, может быть, ему так преподнесли другие. Я говорю — нет! У него очень трезвая, хорошая голова была! Он очень хорошо разбирался, где ложь, где истина, но так почему он поддавался этому? Эта была жуткая, провокационная гадость! Но это вам не надо. Меня будут обвинять, что вот он умер, тогда не ответил, а я вот сейчас… Что продолжаю спор. Я-то ему ответил, но ведь это тоже не все знают.

— Вы думаете, что мертвым возражать нельзя, что если ты мертвый, значит — прав? Значит — победил?

— Дело в том, что я много думал об этом. С одной стороны, есть такая поговорка — "О мертвых либо хорошо, либо — ничего", но с другой… Они же не жалели тех, кто давно умер, кто уже не мог за себя вступиться?!! Они же имама Шамиля растаскали! Они же Халил-бека Мусаясула не пожалели! А Нажмутдин Гоцинский? С ним они что сделали? Но когда ветер переменился, Расул первым кинулся кричать, какие они были хорошие! О нем много что есть сказать, но уж слишком у меня много недоброжелателей.

— В одном из материалов про вас написано, как ваш сын в Турции давал вам деньги на такси и говорил: "Вот, папа, смотри. Ты дашь эту зеленую бумажку таксисту, а он даст тебе две красные". Это правда?

— Я действительно не разбираюсь в деньгах. Ни тогда не разбирался, ни сейчас. Они мне неинтересны. Когда был молод, то наверное любил их. Но уже 35-40 лет, как я закрыл для себя это дело.

— Вы были гуляка в молодости, вас хотели исключить из Союза писателей за пьянство, вы рассказывали, что когда-то, будучи выпивши, сорвали погоны с милиционера. То есть совсем богемная юность и молодость. И вдруг в 60 лет вы становитесь моралистом и праведником. Из человека светского стали религиозным.

— Жизнь была такая вокруг меня, и я был продуктом той жизни. Но я не сказал бы о себе, что я религиозен. Религиозный человек… я так представляю, что он постоянно должен заниматься религией.

— У меня есть ксерокопия "Диалогов с Адалло", написанных Магомедом Абдулхабировым. Так вот. Там есть фрагмент, где вы доказываете, что Дагестан может быть экономически независим, и в доказательство перечисляете те отрасли, которые могут принести реальные деньги. В частности, винодельческую и коньячную промышленность называете. Но это в печатном тексте. А поверх него карандашом вашей рукой внесены правки. "Виноделие" и "коньяк" вычеркнуты и вашим почерком написано "виноградарство". Скажите, это автор книги исказил вашу мысль или вы по прошествии пары лет решили отредактировать свою позицию?

— Слушай, давай я тебе расскажу историю. Был в одном селе мулла, который очень пил. И ему говорят: "Как же так? Ты же мулла, ты какой пример подаешь?" А он им: "Вы не делайте то, что я делаю. Вы делайте то, что я говорю". И я тебе говорю — вино в Дагестане не должно быть. Так же, как опиум. А виноград надо кушать. Я вычеркнул это, чтобы те, которые прочтут, не думали, что я пропагандирую вино. Почему это вино должны пить люди, если оно не дает человеку здоровья, разрушает организм, разрушает семьи. Насколько вредоносен алкоголь — лучше меня в Дагестане мало кто знает. Я испытал это на себе и очень рад, что понял, насколько он опасен. Я же жил в такое время, когда пропагандировалась выпивка очень серьезно. И была МОДА! Если ты молодой человек и чуточку не под мухой, то какой из тебя мужчина! А среди поэтов так вообще считалось, что раз не пьешь, жизнь не прожигаешь, то слабый ты поэт! Это с Литературного института еще началось. Считалось, что выпивка раскрепощает, высвобождает творческую энергию. И вот однажды я тоже попробовал. Выпил, сел писать стихи, — строчка почему-то косо пошла, — и думаю: "О! Гениальные стихи написал!". С тем и заснул. Утром смотрю — такая мура вышла! стыд! И теперь я понимаю, хорошие стихи могут родиться только в трезвых мозгах! Только в трезвых! И не с алкоголем я борюсь, а с самим собой. С другими как мне бороться, я заброшенный старик.

— Во-первых, не заброшенный. Журналисты ходят к вам толпами и пишут потом, что хотели бы для своих детей такого дедушку. А во-вторых, вы далеко не старик, вы не держитесь как старик. И ни разу за всю нашу не всегда приятную для вас беседу не напомнили мне об "уважении к старшим", чем так любят манипулировать у нас в Дагестане.

— Подожди. Ты для меня сейчас не "младший", а журналист. Который со мной хочет побеседовать. С которым я тоже хочу побеседовать. Потому что я вижу, что вокруг тебя тоже идут нездоровые разговоры. И еще я с тобой солидарен. Я так же не могу видеть, как бездари, настоящие бездари лезут в литературу! Создавая подстрочники несуществующих произведений, они толпами шли в писатели и поэты. Не поняла? Ну, представь, что ты плохой поэт, вообще не поэт и ничего из себя выдавить не можешь. Тогда ты берешь и пишешь на русском языке якобы подстрочник с банальными мыслями и образами, ну, скажем, о родных горах, о любви, о женщине-горянке. Потом находишь того, кто сможет придать пустым словам кое-какое звучание и готово — есть русский перевод несуществующего стихотворения. А уже потом ты сама переводишь его с русского на родной язык. Это было повальное бедствие в советские времена! Уверен, сейчас мало что изменилось. Думаешь, почему у нас в Дагестане так много поэтов? Потому что платят построчно! И стихи выгоднее писать, чем прозу. Когда-то давно мне предложили издать мою книгу. Это должна была быть двуязычная книга. Билингва. На одной странице — стихи на родном, на другой — перевод. Я тогда удивился, с чего вдруг такая милость, почему мне первому? Но согласился. А потом узнал, что такое предложение было сделано почти всем членам СП Дагестана. И никто не согласился. Понимаешь, почему? Любому знающему оба языка, стало бы ясно, что переводы — на голову выше, чем сами стихи на родном языке! Недавно один профессор принес мне книгу. Антологию аварской поэзии. Там есть все, кроме меня. Я не прошусь туда, к ним, я терпеть не могу отару, стадо! В пастухи бы я еще пошел, а в стадо… Так вот, об антологии. Восхваление невероятное! Есть там конечно люди, этого засуживающие. Махмуд из Кахабрусо 18-го века поэт. Эта такая фигура в аварской поэзии, такая вершина, которую еще никто не превзошел! Это чудо поэзия. Или Анхил Марин. Так вот их хвалят, конечно, но ведь не только их! Тех баламутов, которые живут и пишут сегодня и не имеют к поэзии никакого отношения, возвеличивают теми же словами!

— Ох уж эта мне уклончивая дагестанская манера говорить "ОНИ", не обозначая точно, о ком речь. Может, все-таки назовем "ИХ" по именам?

— Тогда их надо всех перечислять! У меня не так много времени и сил! Мне хотелось бы назвать хоть одного аварского современного поэта, но сложно. Есть те, что более менее… Что-то я деликатничаю! Все они очень трусливые, у них в душах, в мозгах сидит цензор, который сидел и в советское время! В горле у них сидит! Они не могут писать ни о чем, кроме того, что позволено писать. И все они, как гусь. Чуть ходят, чуть плавают, чуть летают.

— Скажите, Адалло, в свое время вы ратовали за создание шариатского государства. Вам до сих пор кажется, что это оптимальный вариант для Дагестана?

— Ты знаешь, что сказал Дудаев? В его большом кабинете шло какое-то заседание. И все кричали — вот есть шариатский закон, давай строить исламское государство. Дудаев встал и сказал. "Да. Будем создавать исламское государство и вводить шариатские законы." Потом сделал паузу и добавил "Но только скажите мне, где мусульман-то взять?". И я за ним могу повторить то же самое. Говорят, сейчас здесь есть 72 алима. Беззастенчиво какие-то бывшие шофера, которые читать и писать научились по-арабски, называют себя учеными! Но религия — это тоже талант. Ее осмыслить, ее понимать тоже надо уметь. В Коране почти на каждой странице — я читал русские переводы, арабского не знаю, — встречаются слова "Размышляйте же!", "Просвещайтесь же!". Даже хадис есть такой, где сказано "Иди даже до Китая за знаниями!". Но что получается? Религиозные книги — они есть, но если человек ударился туда… Мне представляется: лошади в фургонах с этими, как их… шорами на глазах. И вот люди становятся этими лошадьми. Я обратил внимание вот на что. Люди, которые бьют себя в грудь, говорят "Я — алим", с ними считаются, но они отталкивают от религии своим невежеством. Эти телевизионные религиозные программы, они наносят глобальный удар по вере! Я вот что скажу. Люди просвещенные, светские, они оказались гораздо глубже и лучше понимают религию, чем те, которые занимаются только религией. Они чище. Так что я хотел бы шариатское государство, но нет мусульман. Смотри. Я не хожу никуда, ни в какие мечети. Я если намаз надо делать делаю только здесь. Дома. Меня не удовлетворяет все это! Вот так же, как Толстого. Он говорил "Я отошел от церкви не потому, что я не хочу служить Всевышнему, а именно потому, что я хочу служить Всевышнему, а не церкви, не этим, скажем нашим земным словом, пройдохам от религии". Понимаешь, в чем дело, люди извращают истинное слово, истинную религию. Я тебе сейчас расскажу притчу. Едут люди на хадж по морю. И вдруг видят человека, который сидит на воде и читают молитву. Они останавливают корабль эти хаджи и говорят "эй, ты неверно делаешь! Делай так вот и так". "Хорошо, — говорит тот, — буду делать правильно". Они дальше поплыли. И вдруг видят, он бежит за ними по морю и кричит: "Я забыл! Я забыл, как руку надо держать!". И тогда они поняли все. Поняли как высоко этот человек стоит, и как смешны были их попытки его учить.

— Вас часто сравнивают с Эзрой Паундом, но, на мой взгляд, вернее сравнение с лидером нацболов Эдуардом Лимоновым. То есть определенные идеи, высказанные в литературной форме и принадлежащие литературному герою, прозвучали так убедительно, что закономерно потянули за собой и самого автора.

— Может быть. Я прочитал письмо Лимонова Путину. Он из тюрьмы писал. Очень интересное, очень интеллектуальное, очень правдивое письмо он написал. Но моя поэзия оказалась каплей в дагестанском сумбуре. Она не могла повлиять на людей. А на меня повлияла. Точно. И я во многом обвиняю писателей. Если бы они не врали столько лет кряду — того, что мы имеем, сейчас не случилось бы. Как я могу считать их писателями, поэтами? Поэт это тот, который сказал и сделал потом. Но тот, кто говорит, призывает к чему-то других, а сам своим же словам и призывам не следует… это не поэт. Какими бы он фейерверками, украшениями не оформлял свои слова, но истины там не будет. А без истины — поэзии нет. Вся эта история со мной — это запущенная еще в 60-х годах машина. Она крутилась и я оказался в этом водовороте! Люди, которые выступали в мою защиту, говорили, что те же Кадыровы, которые воевали против России, стреляли и убивали — сейчас у власти и властью обласканы, а Адалло, не державший оружия в руках разыскивается, как международный террорист. Я всегда старался быть простым и доступным. Не выделяться. Но так или иначе я не мог быть невыделенным. Это поэзия меня выделяла. Но этого толпа не переносит. Мне неприятно так говорить о народе, но я все время хочу, чтоб это был народ, а не толпа! Я тоскую по тем временам, когда мужчины были мужчинами.

— Да, помню. Вы в книге "Диалоги с Адалло" цитируете Гейдара Джамаля и говорите, что в мире осталось три цитадели настоящих мужчин Афганистан, Балканы и Кавказ. Но не могли бы вы растолковать, что именно имеется в виду под "настоящими мужчинами"?

— Был такой эстонский писатель, он много лет прожил на Кавказе и написал книгу о нем и о мужчинах Кавказа. Так вот есть там такой эпизод. Едет на коне человек с репутацией храбреца и силача. И догоняет его кто-то. Они едут рядом, разговаривают. И вдруг этот, который догнал, сходу срывает с первого бурку и удирает. А тот скачет следом и кричит: "Эй, остановись ради Бога! Я хочу такого бихенчи, такого мужчину, что осмелился с МЕНЯ сорвать бурку иметь своим другом!". Настоящий мужчина — это тот, который не боится совершать поступки.

— Мне кажется, что эта история про двух отморозков. Один зауважал другого за то, что тот его дерзко ограбил. Прекрасная иллюстрация современных дагестанских нравов.

— Нет, ты не понимаешь, он показал свою удаль, доказал, что не боится такого храбреца! А сейчас удали никакой нету! И насчет Афганистана. Режим талибов, он оправдан. Государственная политика должна меняться. И когда оккупант вторгается на территорию страны политика внутренняя должна быть жесткой. Все увеселительные мероприятия, все развлечения должны быть прекращены. Все должны сосредоточиться на том, чтобы вытеснить оккупанта. Все силы должны быть на это брошены, на освободительную войну.

— Но я не понимаю, как в освободительной войне могут помочь взорванные статуи Будды. Это как-то соотносится с миром настоящих мужчин?

— А вот сейчас ты задаешь серьезный вопрос! Вот смотри, пророк, Мухамад воевал против идолов. И что такое идол? Предположим, араб из Мекки идет куда-то, где растет какое-то дерево, срубает его приходит домой и топором обтесывает до человекоподобия. А потом говорит "Это наш Бог. Нашего тухума Бог!". И весь тухум на коленях стоит и просит у него "Дай то, дай сё". Это и есть идол. А пророк Мухамад, понимая, что веками люди привыкали к безумной пустоте, что ничего там не видят, он не трогал этих идолов. Он просветил их и тогда эти люди сами взяли и выбросили идолов. И я говорю тем, кто пушками стрелял по статуям, почему Адалло, который здесь сидит невежественный в исламе человек это понимает, а почему величайший исламский ученный этого не понимает? Ведь надо делать так, как поступал пророк! Почему он это сделал? Почему он весь мир отвернул от себя?

— Я родилась в Дагестане. Тут моя родина, нравится она мне или нет. Но где будет мое место в вашем государстве?

— Твое? (смеется) Со мной рядом! Если ты христианка, если ты иудейка мусульманин, женившись на такой женщине, обязан создавать ей условия, чтобы она могла отправлять свои религиозные культы. Вот я тебе прочту. "В еде, сне и спаривании люди и животные схожи. Человек превосходит животное, предпринимая религиозные занятия. Так почему же должен человек не походить на животное, если он не имеет религии". Это из тибетской книги "Посох мудрости". Так вот, и в хадисах, и в Коране женщина очень высоко поставлена. Ты, по-моему, несправедлива. Ты должна радоваться, что ты женщина. Мужчина отвечает за тебя перед Всевышним.

— Отвечает, значит, имеет право решать и указывать, как мне правильно жить, а я даже не всегда уверена, есть ли у него душа!

— Видишь ли, мужчина во всяких исторических событиях участвовал и его кругозор расширился. Он все-таки шире смотрит на вещи. А женщина… Смотри, вот это тарелка. Предположим, кто-то покушал и ее надо помыть. Если буду мыть я, то мне придется мно-о-о-го раз ее мыть. А вот женщина взяла и — раз! — одним движением вымыла начисто! Почему? То что женщине дано — мужчине не дано! И не вторгайтесь в дела мужские!

— Значит, мое дело — хорошо мыть тарелки? Спасибо. Вы знаете, в свое время в Москве дворники преимущественно были татарами. И было очень чисто. Может быть татарам этой сферой деятельности и ограничиться? А неграм — хлопковыми плантациями. А цыгане — пусть поют и пляшут с медведями. А в центре этого прекрасного мира будет сидеть Адалло.

— (смеется) Ну почему только тарелки. И я же тебя не гоню на кухню, лежа на диване! Я же сам в это время под дождем иду рубить лес! Тяжело с тобой говорить на эту тему. Со мной разговаривали женщины, но они были намного мягче тебя… Я же говорю — женщинам дано многое. Когда я иду по улице, я издалека смотрю на женщину, а когда подхожу ближе отвожу глаза. Потому что я уже знаю, взгляд женщины десятикратно быстрей, чем мужской! Молниеносный! Она мгновенно реагирует и мгновенно замечает, что на нее смотрят. На эту тему, о которой мы говорим, мною написана большая поэма. В Турции я вспоминал свое село и писал поэму о любви. И в ней решил для себя этот вопрос. Но, чтобы объяснить все это, мне нужно совершить экскурс в историю.

— Как вы ловко уходите от ответов — залюбуешься! И так галантно! Экскурс в историю после того, как приговорили меня к тарелкам!

— Ты хочешь, чтоб я прямо — БАХ! и сказал?

— Да! Я хочу — БАХ!

— Тогда скажу. Вот, слушай! Ты настолько невежественна в исламе, настолько далека, настолько враждебно тебе это и настолько несправедливо это с твоей стороны! Я потому так мило говорю, что вижу твое ребячество.

Фото Татьяна Калишук (Tatyana Kalishuk) tushisvet.livejournal.com

Добавить комментарий