Поиск

Повышение по службе


Оригинал взят у antarienka в post

И свеженький рассказ. Пока была в Праге, решила тряхнуть стариной и впервые за полтора года в Игру Рассказов сыграть. (Кто не в курсе, это такое сообщество, где еженедельно объявляется «вызов»на определенную тему. Три года назад, перегревшись в Бразилии на солнышке мы его основали, так и варится теперь, какое счастье.)
Рассказ сперва обругали за банальность и незамысловатость, потом выбрали победителем. Ну ок. Голосование завершено, анонимность можно раскрывать, поэтому публикую здесь.
/Вызов «Тишина Времени»/

***
Больше всего на свете я не люблю часы и отражения. Отражения — за их пренебрежение к границам и жадность. Не успеешь оглянуться — уже отразился в десятке окон, припаркованном автомобиле, да ещё, до кучи, в круглых зеркальных очках проходившей мимо барышни. Явно туристки, судя по идиотскому виду и камере на пузе. Лучше бы внимательнее смотрела по сторонам, глядишь, и увидела бы лишнюю тень в отражении.

Вон они, скалятся на меня окнами, не дают спокойно пройти. А часы я не люблю за постоянное напоминание о конечности бытия. Тик-так. Ты чуть более мертв. Тик-так. Город, по которому ты ходил — рассыпался пылью.

Тик-так. Я рассмеялся и затрезвонил в свой серебряный колокольчик. Туристка переходит на другую сторону улицы: она меня не видит, но от моего смеха ей неуютно, вот и спешит убраться подальше. Оно и правильно, не по ней мой колокольчик звонил, рано ещё. Тик-… песчинка попала в колесо времени. И реальность застыла — лишь её отражение дрожит в зрачках.

– А где коса? — вопрос идиотский, каждый первый считает себя остроумным. И конечно же отражения заметили её первыми. От их сетей невозможно скрыться, ловят и ловят, ненасытные. Но этот улов достанется мне. Они это знают, но всё равно тянутся.

– Не заплёл ещё. — отвечаю. Душа расстраивается. Вот ведь глупая, неужели отсутствие у меня лезвия это главный повод для беспокойства в такой ответственный момент. Можно подумать, она каждый день умирает.

– И часы не бьют, слышишь. — растерянно говорит она. — А я так ждала, знаешь? Они же вот-вот должны были полдень.. — совсем расстраивается, глупая. Смотрит на меня как побитый щенок. Души, они почти всегда трогательные, в жизни бы такими были, какими ко мне приходят. Но эта ещё и искренняя. Вон как искрится на солнце, не каждая сумеет.

Вздыхаю, объясняю ей про свой договор со временем. Душа оказывается ничего, умненькая. Сразу понимает что без договора я бы не успевал с каждым так возиться. Всё-таки, я испытываю непередаваемую симпатию к способным схватывать на лету. Да и реакция её мне нравится: иные истерить начинают, умоляют оживить, некоторые даже откупиться пытаются, вот умора-то — неужели действительно думают, что меня их бумажки могут впечатлить. Хотя, пожалуй, если так же старательно наделять их смыслом и всю жизнь угробить на их коллекционирование…

Ой да, не о том я. Что-то часто я философствовать стал. Старею что ли или в отпуск пора? Аж самому смешно, ей-богу.

Душа робко заглядывает мне в лицо. Вернее ей так кажется, что в лицо. А на самом деле просто пялится, пытаясь хоть что-то разглядеть под капюшоном сшитым из лоскутов полярной ночи.

– Так это у меня получается целая вечность теперь что ли? — изумляется. — И можно всё-всё-всё, что угодно делать?

Объясняю по пунктам что именно можно и чего нельзя. На 27 она перестает слушать, на 129 начинает скорбно вздыхать, на 603 — откровенно зевать.

– Слушай, может давай лучше сразу к делу, а? К пункту про неисполненные мечты? А если вдруг чего-то будет нельзя — ты мне просто скажи и всё, и мы к следующей мечте перейдем.

Смотрю на неё с досадой. Времени вечность, а она даже дослушать меня не может спокойно. А ведь сперва такой умненькой показалась.

– Ладно, — говорю, — выкладывай, что там у тебя. Только сразу имей в виду: спасение человечества, мир во всем мире, вечный безлимитный интернет и прочие блага “для всех сразу” не пройдут. Желание должно быть твоим, личным, выпестованным.

И начинается: перепробовать все вкусы мороженного (чем пробовать-то собралась, глупая?), побывать на всех континентах (можно подумать ей тебе для себя было надо, а не для того чтобы друзьям рассказать), прокатиться верхом на гепарде (угу, туда же, к мороженому), нырнуть в марианскую впадину (это можно! мне и самому нравится, занимательные там создания живут), посмотреть на обратную сторону Луны (далась им всем эта Луна, булыжник и булыжник, но нет, лезут).. Её личная вечность проходит быстро: фантазия всегда иссякает раньше, чем персональная вечность. Беру её за руку. Она снова жмется доверчиво.

– Сейчас пойдем по страхам. — И зачем-то добавляю вдруг: — ты далеко не отходи, и держись за меня, и всё хорошо будет.

Вот уж не ожидал от себя такой заботы. С чего бы вдруг? За красивые искры что ли? Ну да ладно, через страхи я и сам ходить не люблю, пусть даже чужие. Своих-то давно не осталось. Страхи у нее так себе, тоже не особо интересные, детские и скучные, скучнее чем мечты даже: падение в бесконечность, гигантские змеи, стук в дверь за которой никого нет, да белые птицы. Я вижу, что она побелела вся, дрожит, но молчит — ни звука.

Идет себе, меня за руку держит. Быстро дошли, редко с кем так удается — прогулка да и только.

Мечты, страхи пройдены. Осталось сожаления пройти, и можно будет выпускать.
– О чем жалеешь? — спрашиваю её сразу.

А она вцепилась в руку и головой мотает.
– Ну же! — подбадриваю её, — ты вон страхи как хорошо прошла. А тут-то чего вдруг?

Говорит что-то еле слышно. Но я разбираю: “Подружиться с тобой не успела”, — говорит. Я так и сел.
– Ты в своём уме? — говорю, — тоже мне, сожаление. Давай-ка, о чем при жизни жалела выкладывай.

Но она снова головой своей призрачной мотает. “Я, — говорит, — скучная, мечты мои тебе не понравились, страхи не испугали, вот ты и хочешь поскорее дальше идти, другую душу по мечтам и страхам водить. При жизни я не о чем не жалела, а вот тут вот — прямо не могу, обидно.” Спрашиваю, зачем ей дружба такая сдалась. Сопит сосредоточенно, ёрзает. “Это, — шепчет, — не мне сдалась. Я смотрю на тебя и думаю, как же ты тут в вечности и в тишине один постоянно. Души не в счет — фьють и промелькнула, пробежавшись по желаниям и страхам. А ты как был один, так и остался”

Я расхохотался. Это ж надо: жалеть она меня вздумала! Смеюсь — аж слезы из глазниц, давно так от души не хохотал. Она совсем обижается, отпускает руку, отходит молча. Я тоже умолкаю. “Ты пойми, — объясняю, — я привык. Я пока в этом городе смертью работаю — столько вечностей уже прожил, что разучился скучать. И жалеть меня — всё равно что успокаивать камень за то что споткнулась об него.” Душа молчит и не подходит. Ну что ты будешь делать, ведь так славно начиналось всё. Без капризов и нервов. Как по маслу всё было, будто не первый раз умирает.

“Ну хочешь, я тебя в ученицы возьму, а? Будем вместе по чужим мечтам и страхам ходить.” Она неуверенно улыбается. А что? Может и правда взять? Отпуска-то у меня почитай тысячи две не было. Озвучиваю ей про отпуск. Душа улыбается увереннее. Я совсем расхожусь: “А в отпуске, — говорю, — буду на площади стоять. Прямо так в плаще и буду, чтобы люди приходили, фотографировались и монетки бросали. Представляешь, они будут думать, что я – актер наряженный.” Она уже в голос смеется: “Ты только косу обязательно возьми, без неё не узнают ведь!”.

На далекой башне бьют часы. Я вздрагиваю: время же не отпускал ещё, куда же оно, зараза?! Тик-так. Силуэт души тает. Вот же ж, проклятие. Это получается ведь, что после того как я ей ученичество пообещал, у неё сожалений не осталось, вот и полетела.

– Я вернусь и снова умру, — шепчет, — 15ый роддом, 10ая палата. Ты подожди!

И исчезает окончательно. А я стою один как дурак, слушаю бой часов, да в отражения смотрю. “Куда ты, — думаю, умирать-то снова собралась, а?! А ну стоять!” И несусь по указанному адресу, как раз вовремя, чтобы под руку реаниматолога толкнуть и услышать как забилось маленькое сердечко. Бессмысленный взгляд младенца вдруг фокусируется на блестящей трубке — снова я в отражение вляпался, будь оно неладно. Из отражения вдруг появляется мой начальник. Смотрит оценивающе.

– Отличился ты сегодня, молодец какой.

Я пытаюсь уловить иронию в его словах, но он, похоже серьезен:

– С повышением тебя, по такому поводу! — радостно говорит мне он, и протягивает серые крылья хранителя… kat_bilbo.livejournal.com

Добавить комментарий