Поиск

«На одной планете» реж. Илья Ольшвангер, 1965


Оригинал взят у _arlekin_ в и Ленин такой Смоктуновский: "На одной планете" реж. Илья Ольшвангер, 1965

"Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и ни герой…" — строчка из Интернационала служит эпиграфом к фильму, потом еще раз звучит уже непосредственно в Интернационале, когда рабочий гимн хором поют участники новогоднего "бала" в советском Петрограде. Основное время действия фильма — одни сутки, с вечера 31 декабря 1917-го по вечер 1 января 1918-го, что, конечно, символично и "мифологично": новая эра, новая жизнь начинается, и ее "дедморозом" волей-неволей выступает Ленин. Хотя номинально пафос картины противоположный, и он как раз в эпиграфе заявлен, а в эпилоге, когда Ленин с Крупской прогуливаются уже по кремлевскому парку (следовательно, спустя месяцы, уже после переезда правительства из Петрограда в Москву), за кадром звучит монолог американского журналиста, напоследок еще раз подчеркивающий, что прежде всего Ленин был лишен "личного тщеславия".

Вероятно, "неожиданный", но очевидно "концептуальный" выбор на главную роль Иннокентия Смоктуновского был продиктован именно этой задачей: показать Ленина не цельным и монументальным, а в различных ситуациях разным, внутренне противоречивым при внешней готовности всегда добиваться своего. Для меня ленинский миф и в частности кинолениниана кое-что значат, и я не соглашусь с теми, кто считает Смоктуновского лучшим или хотя бы наиболее интересным в советском кино Лениным, я бы даже не сказал, что это крупная актерская удача. Ленин Смоктуновского находится в состоянии стресса ежесекундно, он переутомлен и от подавленности, усталости то и дело впадает в истерические выплески эмоций, выдает резкие, неприятные смешки, а то и хохоток, гиперактивно жестикулирует, а кроме того, картавит сильнее, чем Ильич из любого другого фильма, да еще и иронизирует над своей дикцией походя. Плюс к тому в "пару" с Лениным, в "комплекте поставки" идет на редкость объемный, хотя и несамостоятельный образ Крупской — Надежда Константиновна в исполнении Эммы Поповой женщина некрасивая и утомленная, глубоко, но сдержанно внешне переживающая за Ильича, который в свою очередь, едва представится для того мгновение, демонстрирует по отношению к жене, другу и соратнику неизъяснимую нежность, а также по дороге на "бал" в машине собственноручно приколачивает оторвавшийся каблук к "туфельке" своей "золушки" (других ботинок у Крупской нет!) одолженными у шофера клещами.

Понятно, что образ таким и задуман, но результат, по крайней мере с позиций сегодняшнего дня, выглядит обратным: в картинах 1930-40-х годов Ленин, превращенный порой в опереточного комика, в клоуна, оставался обаятельным и в своем постоянном "шутовстве", как ни странно, абсолютно живым человеком; персонаж Смоктуновского — зомби-мумия (пластический грим на актере, который задним числом напоминает Безрукова-Высоцкого, тоже не добавляет "самому человечному человеку" человечности), которая в изменчивых обстоятельствах то резко "гальванизируется", то теряет энергию и впадает в "спячку", хотя подразумевается, что Ильич "думает о будущем", а прежде всего, о необходимости мира и скорейшем заключении мирного договора; параллельно прямо с новогоднего бала провожая в армию готовых воевать за "будущую счастливую жизнь". В последнем своем монологе, обращенном к отражению в зеркале, Ленин проникновенным тихом голосом говорит: "У нас есть все — железо, нефть, хлеб — чтобы жить по-человечески. Только бы разрубить обруч, которым нас душат, только бы скорее". И надо понимать так, что "обруч" — не просто оковы капитализма-империализма, но предметнее — война, мешающая мирному строительству, с войной-то Ильич и мечтает поскорее покончить счеты.

Между тем сюжет отнюдь не располагает к концентрации внимания на фигуре Ильича и формально завязывается не в Петрограде, а на оголенных фронтах Первой мировой, откуда бегут не желающие далее сражаться солдаты. Некий капитан Решетов (Пантелеймон Крымов), не в силах спокойно наблюдать развал армии и стихийную самовольную "демобилизацию", решает поехать в Петроград и убить Ленина. Его сопровождает солдат Яков Спиридонов (Евгений Лебедев), бравый усатый вояка с двумя георгиевскими крестами на груди. Аккурат к новогодью они прибывают в Петроград, где с помощью единомышленников планируют покушение. А в это время Ленин решает архиважные задачи — румынское правительство не пропускает русские войска обратно через фронт, задерживая и расстреливая представителей солдатских комитетов. Ленин, уже опаздывая на бал в Маеж, предлагает Подвойскому по согласованию с Дзержинским в ответ арестовать румынского посла и весь состав посольства — Подвойский в шоке, "это невозможно", "дипломатическая неприкосновенность" и т.п., но для Ленина ничего невозможного нет.

Арестом посла Ленин намерен спровоцировать реакцию посланников западных стран, которые после революции затаились в надежде, что советская власть скоро падет — и расчет его оказывается верным. Расколов дипломатов на непримиримых и умеренных, Ленин делает ставку на последних во главе с послом США, и через американского спецпредставителя Красного Креста полковника Робинса (Николай Симонов) пытается наладить экономические отношения с американцами, вручая полковнику для передачи президенту Соединенных Штатов предложения от Совнаркома по закупке "тракторов, турбин, проводов… всего на буку "р", с которой у меня трудные взаимоотношения", замечает Ильич в ответ на рассказ Робинса о том, как тот участвовал в "золотой лихорадке" на Аляске, разбогател, и к революции относится с сочувствием, как к воплощению библейского пророчества — а Ленин вежливо, но на скорую руку перелистывает карманную Библию, протянутую Робинсом, только, говорит, слишком долго ждать согласно этой доброй книге, мы, мол, ждать не захотели и принялись действовать.

Понятно, что именно сцена Ленина с Робинсом в фильме идейно ключевая и что такая картина в 1965 году появилась не просто так, а в связи с недавними событиями мировой политики. Русские в очередной раз чуть было не уничтожили весь мир, поставив его на грань войны, а затем поспешили заявить: на одной планете живем, зачем же воевать, давайте торговать — и неслучайно адресованы эти ритуальные заклинания американцам, а спекулятивно приплели сюда по привычке Ленина, хотя Ленин, во-первых, совсем в другой обстановке говорил о мире, а во-вторых, совсем другое имел в виду, и выход из войны рассматривал скорее в тактическом плане, здесь же Ленин прямым текстом отказывается от "экспорта революции", идею "мировой революции" куда-то задвигает и забалтывает, толкует с американским гуманистом-христианином о взаимовыгодном сотрудничестве — и все это предлагается воспринимать не как политическую демагогию (каковая, несомненно, в реальной ленинской тактике присутствовала), но как "программное заявление" — в духе "хотят ли русские войны".

По счастью фильм достаточно нескладный и корявый, чтоб идеей русского миролюбия можно было проникнуться до глубины души. Наоборот — многое проясняет эпизод бала в "манеже", когда приехавший с капитаном Решетовым убивать Ленина солдат Спиридонов случайно попадает в поле зрения Ильича и на его вопрос, хочет ли тот воевать и за что конкретно, со своей стороны спрашивает Ленина: "Ты православный? Ты русский?!" — чем и ко всему готового вождя ставит в тупик. Ленин принимается объяснять несознательному, что будучи неверующим, атеистом, он все же русский, что отец его был в Симбирске смотрителем русских училищ, что русским был его казненный правительством, тоже русским, старший брат… И солдат будто бы преображается в один момент — Яков отказывается участвовать в задуманном покушении, предпочитает присоединиться к революционной гвардии. Но вопрос он успевает задать все-таки хороший, правильный, в том числе и сегодня актуальный вопрос, а вопросом дать важный ответ: воевать он хочет не за какие-то там интересы или идеи, он хочет воевать, потому что он православный и русский, потому что как же православному не хотеть идти на войну, как же русскому не желать войны? Не зря же среди песен и стихов, то и дело звучащих на протяжении фильма (от "пока свободою горим", декламируемого заговорщиками, до польской или украинской поэзии, что Крупская шепотом вслух читает швейцарскому гостю на языке оригинала), особое место занимает приписываемое Пушкину и вложенное в уста Ильича двустишие "В России дышит все военным ремеслом И ангел делает на караул крестом" — Ленин вспоминает его, бросая взгляд на Александрийскую колонну. И уж конечно Ленин при таком раскладе и не православный и не русский, ведь он хочет переломить инерцию, жаждет (по замыслу авторов фильма) мира со всеми, готов жить "на одной планете" даже и с "врагами". На что ему вежливо, но твердо указывает… Сталин.

Я вот не помню другого фильма о Ленине 1960-70х годов, где в статусе одного из видных и значимых персонажей появлялся Сталин. То есть в лениниане 1930-40-х и начала 1950-х без Сталина просто никуда, Иосиф Виссарионович всегда рядом с Ильичом, и пока Ильич чудит, верный Коба мудро и с юмором "разруливает" любые конфликты, поддерживает все лучшее, а внутренним врагам-жидам и разным там "политическим проституткам" дает решительный отпор. Но с середины 1950-х Сталин исчезает из таких фильмов напрочь, что объяснимо контекстом эпохи, но странно в историческом аспекте — все-таки Сталин существовал, в октябрьских и последующих событиях 1917 года и гражданской войны участвовал. Ни в "Шестом июля" Карасика, ни "Синей тетради" Кулиджанова про Сталина вовсе не упоминают. А тут Андро Кобаладзе играет бравого Кобу отнюдь не демоничным и не карикатурным, и все же для чего в этой конструкции понадобилась личность, чей культ не так давно был "разоблачен", легко догадаться. Сталин пеняет Ленину как раз на его "миролюбие", используя для этого как повод неудавшееся покушение — "это выстрэл в рэволюцию!"

Ленин не пострадал, прикрывший его в машине швейцарский социалист Платтен получил легкое ранение в руку, Ильич всячески открещивается от необходимости "усиленных мер безопасности", а Сталин не согласен: "Не хочу быть пророком, но боюсь, что история обвинит нас в слишком большом благодушии". То есть задним числом Сталина уже образца 1917-1918 года обвиняют в избыточной жестокости, склонности к проявлению насилия без необходимости и агрессивном поведении, переводя на него все стрелки, тогда как, к примеру, Дзержинский (Юльен Балмусов) спрашивает у незадачливого террориста Решетова, который не смог выстрелить в Ленина, как планировал, ну просто рука дрогнула от чувства сопричастности чему-то великому и небывалому — мол, если отпустить восвояси, снова будешь покушаться, а тот от всей души отвечает, что не то что в Ленина больше никогда не выстрелю, а дайте оружие, пойду вместе с теми, кого Ленин в Манеже на фронт провожал, за рабочую, то есть, власть сражаться, во как за одну новогоднюю ночь перековались под влиянием Ленина православные. Неизвестно, увы, отпустил Дзержинский террориста или расстрелял — но тут интересен посыл, а не факты. Вот и на предложение Сталина изобразить на гербе молодой советской республики меч Ленин реагирует скептически: "меч — не наша эмблема". Правда, невзначай перед этим Ленин успевает заметить: "Я не только лысый, но и слепой" — тоже как бы в порядке самоиронии и по иному поводу, а оказалось — в самом деле, проглядел Ильич и сталинский меч, и все, что этот меч принес, до сих пор несет человечеству.

Илья Ольшвангер — режиссер не первого ряда и незавидной карьеры, "На одной планете" — его дебют, а далее среди немногочисленных картин самой успешной и единственной хоть как-то незабытой по сей день остается вторая его работа, фантастическая комедия "Его звали Роберт" (1967) со Стриженовым Олегом и Вертинской Марианной. Из двух соавторов сценария — насколько я понимаю, оригинального и сочиненного специально под фильм, не по роману и не по чьим-то мемуарам (то есть опять же по идеологическому заказу и с конкретной политической сиюминутной задачей), Савва Дангулов, кинематографической славы не стяжал, а жизнь положил на историко-политические романов, в основном на архивных материалах советской дипломатии, так что тема, раскрываемая фильмом Ольшвангера, для него "профильная". Второй сценарист Михаил Папава куда более известен как соавтор "Иванова детства" и "Высоты". Музыку писал Борис Тищенко, которого считают лучшим из продолжателей "линии Шостаковича" — хотя саундтрек тут чисто прикладной и ничего выдающегося в нем нет. В чисто кинематографическом плане опус примечателен прежде всего как раз актерским составом — помимо Смокнутовского задействован цвет тогдашнего товстоноговского БДТ, вплоть до Изиля Заблудовского (в роли Подвойского — единственного из крупных деятелей "октября", переживших православно-монархический реванш 1930-х на правах "персонального пенсионера") и Георгия Штиля (как водится, он дирижирует оркестром в "бальном" эпизоде). Но по-настоящему колоритным в ансамбле оказывается Павел Луспекаев, играющий матроса Николая Маркина.

Что любопытно, матрос Маркин, заправляющий делами в наркомате иностранных дел и с лукавым простодушием прищучивающий заморских посланников — персонаж, в сущности, из революционной героики 1930-50-х годов. Лениниана оттепельная и послеоттепельная, чье лицо определяется во многом пьесами Шатрова и тому подобных драматургов послевоенного призыва, делала, в отличие от "трех патетических" и авторов погодинского поколения ставку все-таки на большевиков-интеллигентов, а не на типажи "из народа"; Маркин же — "братишка" как есть. Его реальный прототип действительно был доверенным лицом Троцкого и потом в 25 лет героически погиб на Гражданской войне, но что характерно, Троцкий в фильме (в отличие от Сталина) не возникает и не поминается, а иностранным наркоматом заведует, при некоторой технической поддержке смотрителя архива Оболенского (полукомичный "старый интеллигент" в исполнении Федора Никитина) бравый морячок в бескозырке, зато верный ленинец, хотя и Ильичу по-товарищески готовый сделать замечание. Уж как запросто он разбирается и с испанским послом (выступающим фактически в роли русского агента), и остальным дипкорпусом — наблюдает за ним Ильич и не нарадуется! А главное — видно по всему: конченый миротворец, чуть кто против мира пойдет — зарежет и не дрогнет, уж до того решительно настроен против войны! И нагляднее вопреки всей ленинской "сложности", которую из-под грима наигрывает Смоктуновский этот "братишка" демонстрирует, что не собираются, да и не смогли бы русские жить "по-человечески", несмотря на нефть и железо; и ни у кого не получится на одной планете с русскими ужиться, никогда не получится — но и деваться некуда, никто не даст нам избавленья.

movie-rippers.livejournal.com

Добавить комментарий