Поиск

Геннадий Головатый и его бессмертное жизнелюбие.


Повтор от 5.04. 2012г

Автор: Виктория Чумак
"ИСПЫТЫВАЮЩИЙ ДУШУ"

"Слепые не могут смотреть гневно
Немые не могут кричать яростно.
Безрукие не могут держать оружие.
Безногие не могут шагать вперед.
Но – немые могут смотреть гневно.
Но – слепые могут кричать яростно.
Но – безногие могут держать оружие.
Но – безрукие могут шагать вперед».
Эти строки оглушили, как гром среди ясного неба, ошеломили, живительным электрошоком разлились в сердце, которое изнывало от печальной действительности. Имя автора — Геннадий Головатый — мне ни о чем не говорило. На бескрайних просторах Интернета стала искать информацию о нем. Ее оказалось довольно много, однако сведения, порой, были противоречивыми.
«ГОЛОВАТЫЙ Геннадий Алексеевич (30.1.1940, станция Зилово Чернышевского района — 28.2.2001, Чита), советский поэт, член СП СССР (1982). Почти всю жизнь был прикован к постели тяжелой болезнью. Первые произведения появились в 1962. Печатался в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Дальний Восток», «Байкал», «Пионер», «Смена» и др. Поэзию Г. отличает оптимизм в сочетании с острым личностным драматизмом».[1]
«Родом Геннадий Головатый со станции Зилово Читинской области. Ещё в детстве тяжёлая болезнь приковала его к кровати»[2].
«… лишен возможности самостоятельно передвигаться» и при этом «… много путешествовал. Объехал почти весь Советский Союз».[3]
Наконец, сложившись из сотни разрозненных свидетельств, передо мной предстала судьба Человека — удивительная, необыкновенная, яркая.
Четвертый ребенок в семье, единственный брат пяти сестер, он уже с раннего детства стоял перед выбором — ПРОСУЩЕСТВОВАТЬ или ПРОЖИТЬ отпущенный ему Господом век. Только спустя годы, взрослым человеком он прочитал в медицинской литературе, что его случай уникальный. «Прогрессивная спинальная амиотрофия Вердинга-Гофмана». По сути, это звучало как приговор, врачи не отпускали ему больше двадцати лет. Но и эти годы должны были стать мукой: при данном заболевании, кроме мышц конечностей, поражаются мышцы спины, в результате чего развивается тяжелейшая форма сколиоза. Таким людям трудно или вообще невозможно сидеть самостоятельно без дополнительной опоры. Но он решил ЖИТЬ, вопреки всем прогнозам и приговорам покинул этот мир в шестьдесят лет, оставив на земле свои стихи и двух сыновей.
Изломанное болезнью детство не дало ему возможности учиться, посещал школу менее года. Однако жажда знаний была огромной, книги стали его главными учителями, благодаря систематическому чтению Геннадий Алексеевич получил энциклопедическое образование. А еще его влекла живопись. «Вюности, когда был покрепче, Гена писал картины маслом на холсте. Отец делал подрамники, сестры натягивали ткань, грунтовали её, и брат создавал свои картины. Держать кисть было трудно, он поддерживал правую руку левой…»[4], — вспоминает его младшая сестра Валентина. Когда и это занятие стало не по силам, он рисовал акварелью, тушью, карандашом, даже шариковой ручкой.
В детстве Геннадий Головатый начал писать стихи. Известность, признание читателей пришли к нему в 1963 году, когда на всесоюзном поэтическом конкурсе газеты «Комсомольская правда» его стихотворение, с которого я начала мой очерк, было удостоено Первой премии.
С 1965 года Геннадий Головатый, переехав в областной центр, работает литературным консультантом в газетах «Забайкальский рабочий», «Комсомолец Забайкалья». В конце 1960-х — в 1980-е годы у него много публикаций в различных местных и союзных изданиях: в альманахе «Ангара», в журналах « Нева», «Пионер», «Дальний Восток», «Смена», «Сибирские огни». Астафьевский «День и Ночь» опубликовал отрывок из его знаменитой «Силы» уже после смерти поэта.[5]
В 1965 году в Иркутске был издан его первый поэтический сборник «Когда солнце сгорает».
Путешествия были еще одной страстью Геннадия Алексеевича. Он объехал весь Советский Союз. И все это в одиночку, без какого бы то ни было сопровождения! [6] Не каждый здоровый человек решился бы на такое предприятие.
«Правда жизни моей
в том, что создан природой
я — как орган познания
жизни людской.
И отсюда мой долг.
И отсюда исхода
мне не будет вовеки.
Лишь — в вечный покой».[7]
Свое предназначение он видел в «борьбе за человечность». В одном из писем к жене писал: «Когда я еду в поезде (один) и вынужден просить чужого человека уложить меня спать или того больше – сносить меня (извините) в туалет, я не чувствую в этом для себя унижения. Напротив! В этом-то и есть реализация специфики той борьбы за человечность, которую волей судьбы, в силу данного мне физического состояния, я и должен осуществлять в первую голову. Ведь, совершая какое-то действие для меня, сосед по полке проявляет человечность, то есть, приобщается к Духу Человека и утверждает его в бытии. Я своей беспомощностью предоставляю ему эту возможность. Положим, мне трудно. Положим, я не понимаю общественной значимости своей инвалидности. Положим, я испытываю унижение, обращаясь за помощью (как, впрочем, и было со мной и есть с другими). Что с того?! Объективно само явление сочувствия и помощи более сильного, облагораживая последнего, облагораживает Дух Человека. С другой стороны, предположим, я мог быть здоровым и всю жизнь прожить без нужды, ни в ком не вызывая участия, не пробудив сочувствия, не побудив к Сотворению Добра. Мне было бы легче. Но общественная значимость моей жизни, ее вклад в рост и совершенствование Духа Человека, были бы меньше — даже при прочих равных данных. Так, если бы Николай Островский написал такую же книгу, будучи здоровым, к.п.д. ее общественной значимости был бы гораздо ниже. Незаурядность явления повышает его значение для Человека».[8]
«Моя задача – достойно встретить то, что даётся, — подчеркивал он. — Я говорю себе, когда раскисаю, что ты, давай выполняй свою задачу. Осознание своей миссии — пройти испытание, которое выпало… На этом и стою!»[9]
«Я — инвалид. А значит, мне — трудней
и по утрам вставать, и вечером ложиться.
Я инвалид — и потому ко мне,
как к воину, должны вы относиться.
………………………………………………..
Вы! — те, кому жизнь легче задалась, —
когда вам встретится урод или калека,
вы знайте: он страдает и за вас,
в нем — испытанье Духа Человека…»[10]
_____________________________________
«Когда я вижу в зеркале себя,
я понимаю: ЭТО — испытанье
не только мне, но каждому, кто станет
звеном в цепи с названием «Судьба».[11]
Многие люди, особенно познавшие боль и отчаяние, прошедшие через драмы личной судьбы, начинают писать. Безусловно, это полезно, ибо выводит человека из депрессии, дает ему надежду, придает некий смысл и краски его жизни. Но привлекательно ли такое творчество для читателя? Как правило, нет. Обычно в подобных случаях автор интересен только самому себе. Его произведения — это своеобразный дневник. И даже если такого автора публикуют, его творения, не представляя литературной ценности, остаются незамеченными широким кругом читателей.
Поэзия Геннадия Головатого уникальна тем, что она не из этого ряда. Ритмику его слога я сравнила бы с церковным колокольным звоном. То возвышенное и торжественное слышится в его словах, то величественно благозвучное.
«Здесь, на Земле,
где я был и где не был, —
огромное небо,
бездонное небо!
Своей синевою,
своей сединою —
над головою,
над глубиною.
Даже под крышей,
даже в подвале —
помним о высшем
небе над нами!»[12]
Не только судьба Геннадия Алексеевича, но и — даже едва ли не в большей мере — его творчество испытывают наш дух, заставляют задуматься о высших вещах, стать лучше, приблизиться к Богу. Как голос колокола вызывает чувство беспокойства и необъяснимого томления в душе грешной, так и стихи Головатого растапливают лед равнодушия, разбивают корку черствости в наших сердцах.
«Вы пойдете за ней,
сокровенной мелодией этой,
потому что она —
отверзает вам Правду саму…»[13]
Колокольный звон очень часто удерживает от шага в пропасть, когда человек, сникнув под ударами судьбы, решается прекратить свои страдания. Призывом каждому из нас — счастливым и отчаявшимся — звучат набатные строки Поэта:
«Встречайте мужественно жизнь.
Она ничуть не тяжелее
небытия. Не верьте лжи,
трусливой лжи, что жить — больнее.
Встречайте мужественно жизнь!».[14]
Его стихи поразили меня своей проникновенностью, сопричастностью ко всем, кому посчастливилось узнать его творения. Глубоко убеждена, это — черта настоящего Поэта. Он, словно на самом деле обладая «шестым чувством», пропускает через себя, свое сердце все, что видит, о чем пишет. Краски природы, любовь, дружба, жизнь и смерть — все есть в его строках.
«В едином небе нежности
твоя душа
с моей душой слилась,
как с телом тело.
И ты была
так безвозвратно
хороша,
когда — в тот миг —
в глаза мои глядела!»[15]
_______________________
«Не уходи… Совсем — не уходи.
И в мире без тебя, как в доме, пусто.
Я думал: жизнь — игра, любовь — искусство,
а сердце — маленький насос в груди.
Но — ты пришла… Совсем не уходи…»[16]
____________________________________
«Прозрачный день. И небо — чисто.
И город — рыжий — в сентябре.
Неистовство мотоциклиста
и детский гомон во дворе».[17]
Он — не сторонний наблюдатель, а «вселенной частица, капля света во мгле», ГРАЖДАНИН, пришедший в этот мир, чтобы «жить — с отверстным забралом». Отсюда его размышления о судьбе России, об ее истории, предназначении Поэта. Он убежден, что «писать стихи легко и просто: чтобы не строфы шли красивые — душа высокая, как звезды».
«Ни заслуг, ни грехов
перед Родиной нет у Поэта,
если жил он и пел,
как Природа велела ему».[18]
___________________________________
«…Но если вдруг тебе дадутся строки,
которые несут народу свет,
и только надо умереть до срока,
чтоб засветится им, — умри, Поэт!»[19]
Поэзия Геннадия Головатого, несмотря на драматизм, присущий ей, оптимистична, пронизана верой в человека, в то лучшее и светлое, что есть в людях, в цивилизацию.
«Звезды сияют,
ждут нас планеты,
Веру вселяя
в новые светы.
В вечнотекущей
зыби Вселенной —
вырастим кущи
жизни нетленной.
Разум откроет
путь для спасенья.
Разум устроит
всевоскреснье.
Разум заселит
антисистемы.
Всюду рассеяв
разума семя…»[20]
Мне очень хочется надеяться, мы оправдаем его веру в нас и не забудем, что
«…душа растет, пока живем.
И душу нищую заполни
блаженством нищих — духом: в нем
все, что с собой ТУДА возьмем».[21]

[1] Энциклопедия Забайкалья — http://ez.chita.ru/encycl/person/?id=1814
[2] Е. Князева, В. Безбородкин«Стихи забайкальского поэта Головатого будоражат сознание» —http://chita.rfn.ru/rnews.html?id=8807
[3] Г. Рогалёва «Но слово – всё острей пронзает слово!» — http://www.45parallel.net/gennadiy_golovatyy/
[4] Цит. по:Г. Рогалёва «Но слово – всё острей пронзает слово!» — http://www.45parallel.net/gennadiy_golovatyy/
[5]«День и Ночь», 1-2/2001. http://www.krasdin.ru/2001-1-2/s108.htm
[6] О способе путешествий Г.Головатого см. http://indolev.enabled.ru/index.php?id=book&ch=22
[7] «Правда жизни моей» // Г. Головатый «Испытание: Сб. стихов» — Чита, изд-во «Поиск», 2003 г. — С.20 — 21
[8] Цит. по:Г. Рогалёва «Но слово – всё острей пронзает слово!» — http://www.45parallel.net/gennadiy_golovatyy/
[9] Цит. по: Е. Князева, В. Безбородкин«Стихи забайкальского поэта Головатого будоражат сознание» —http://chita.rfn.ru/rnews.html?id=8807
[10] «Как к воину» // Г.Головатый — Указ. соч. — С.19.
[11] «Постигаю» // Там же. — С. 126.
[12] «Память о высшем» // Там же. — С.56 .
[13] «Как природа» // Там же. — С. 4 — 5.
[14] «Встречайте» // Там же. — С.75.
[15] «В небе нежности» //Там же. — С. 94.
[16] «Не уходи» // Там же. — С. 97 — 98.
[17] «Прозрачный день» // Там же. — С. 24.
[18] «Как природа» // Там же. — С. 4 — 5.
[19] «Но если…» // Там же. — С. 39.
[20] «Память о высшем» // Там же. — С.56 — 58.
[21] «Пока живем» // Там же. — С.163.

Читать полностью: http://h.ua/story/196616/#ixzz1rAzDJKzy

http://stihistat.com/st/avtor/gengol

1.
Головатый1 (380x255, 74Kb)

2.
Головатый2 (200x341, 17Kb)

3.
Головатый3 (181x272, 8Kb)

4.
головатый4 (473x640, 64Kb)

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

kolybanov.livejournal.com

Добавить комментарий