Поиск

Диплом выпускника Литинститута Александра Родимцева. Подстрочник с русского на русский.


Молодой поэт Александр Родимцев — прирождённый лирик. Он ярко и яростно живёт лирической жизнью (жизнью души, без которой лирика невозможна), и это видно по его стихам. Александр Родимцев мог бы стать великолепным лириком (все задатки к этому у него есть). Увы, сейчас он не великолепный лирик. Причина этому — его отношение к поэтическому слову, нет, не небрежное, а, напротив, слишком щадящее, потакающее, чересчур аккуратное.
Слово несёт два абриса. Первый абрис — жёсткий; это словарное значение слова. Второй абрис — мягкий; это фактура слова, его плоть, вкус, цвет и свет, это все интонации и коннотации слова; это — «аура слова». Поэты различно сводят слова в своих стихах. У Пушкина слова почти соприкасаются «аурами» (но всё же не соприкасаются — на микрон); Мандельштам и Пастернак, напротив, почти вжимают слова друг в друга, заставляя их «ауры» жёстко контактировать; у плохих поэтов словесные «ауры», цепляясь, калечат слова. Александр Родимцев разводит слова максимально. В его стихах — минимальная «плотность стихового ряда». Александр Родимцев свободолюбив, и он даёт словам такую свободу, что они пребывают сами по себе; Родимцев предпочитает писать — даже не тактовиками, — а акцентным стихом. Я бы предложил ему писать «строжайшей силлабо-тоникой» (даже без дольников). Ещё я бы предложил бы ему использовать более «шершавые слова» с окраин словарного арсенала и вообще относиться к слову не по-символистски, а по-акмеистски. Его теперешние стихи грамотны, но слишком уж они напоминают подстрочники потенциально прекрасной лирики, требующие вмешательства переводчика.
Вот — первое же стихотворение сборника-диплома «Листопад»…

Шаркнет ногой о порог зелёной двери. Неприкаянный взгляд.
Глазу замыленному станет виден не сразу
новый гость этих стен — или новый хозяин их — листопад.
И каждый лист упадёт не более раза.

И каким будет тот раз — поди разбери на ладони дня.
Кто оценит его — и заметит хоть кто-то?
И если я лист здесь — что толку, что листья другие меня
заметят отчалившим в золотое болото.

Они упадут все — то ли под меня подостлавши прель,
то ли на меня, сменяя мне небо собою.
И всё навсегда. Уже не разлучит, уже не различит апрель,
а в гниении никогда не бывает сбоев.

Я в какой-то степени Бог. А в какой-то степени я лист.
Я вселенски быстро жил, дожил и прожил.
И если ты видишь, прохожий, меня летящим — остановись.
Посмотри и подумай — ибо ты тоже.

Ну, ё к л м н, же! Так и тянет «перевести»…

Шаги у дверей. Неприкаянный взгляд.
Вглядись — но увидишь не сразу:
ты гость, ты хозяин — ты кто, листопад,
срывающий листья по разу?

Поди разбери на ладони у дня
мой раз — и заметит ли кто-то?
Что толку, что братья увидят меня
летящим в златое болото?

Они упадут в перемётную прель,
заменят мне небо собою.
И всё. Без разлук безразличен апрель —
гниенье не ведает сбоев.

Быть может, я Бог. А, быть может, я лист.
Как быстро я дожил и прожил!
Прохожий — гляди, я лечу — оглянись.
Ты тоже таков же — ты тоже.

Мой «перевод» — не шедевр; он страдает всеми «болезнями перевода». Но он хотя бы не бескостный…

ankudinovkirill.livejournal.com

Добавить комментарий