Поиск

Зачем нам средняя школа, и для чего в ней преподавать литературу.


Поверх всяких Россий еcть одна незабываемая Россия.

Н.К. Рерих.

Еще невольник суетному миру,
Под грубою корою вещества
Так я прозрел нетленную порфиру
И ощутил сиянье Божества.


Вл. Соловьёв.

Великой Матерью любимый,
Стократ завидней твой удел —
Не раз под оболочкой зримой
Ты самое ее узрел…

Ф. И. Тютчев А.А.Фету.

Предчувствую Тебя.

А Блок.

Средняя школа нам нужна для того, чтобы образовывать ею наших детей, тех людей, Граждан, которые идут нам на смену, в руки которых мы передаём Россию. После войны на повестку дня встало то, что для реализации атомного проекта, для того, чтобы изготовить не одно-единственное «изделие», а тысячи его экземпляров  и средства их доставки нашим оппонентам, вскоре понадобятся миллионы квалифицированных рабочих во многих отраслях промышленности, в строительстве, транспорте и связи, сотни тысяч инженеров, десятки тысяч научных работников в НИИ, тысячи ученых. Чтобы решить эту проблему была создана средняя школа, которую прошло несколько поколений советских людей. Они-то к 70-м годам и добились военно-стратегического паритета СССР и США, стран НАТО.

Если нам нужна суверенная Россия, если мы хотим иметь орудия для её защиты, мы должны восстановить эту среднюю школу. А может никому и не нужна никакая Россия, может лучше было бы, кабы нас, — нацию весьма глупую-с, покорила бы умная нация-с? В самом деле: с точки зрения позитивизма, атеизма, агностицизма и капитализма, этими огромными просторами с их неисчислимыми природными богатствами должны распоряжаться организованные, разумные, расторопные, деловые люди, а не идеалисты и анархисты. И сегодня находятся так рассуджающие смердяковы среди граждан РФ. Но всё-таки большинство её граждан считают, — рубежи Родины священны и неприкосновенны.

Однако, что же это значит, и откуда влялось такое представление о рубежах некоторой области земной поверхности, среди некоторой части населения этой стороны, этой страны? Не связанно ли это с римским правом частной собственности на землю, которая так и характеризовалась этим устойчивым словосочетанием   —  «священна и неприкосновенна»?
Флорненский напоминает: «Как известно, первоначальное право на собственность было понятием и установлением чисто религиозным, но отнюдь не внешне-юридическим. Оно существенно вытекало из страха Божия, именно страха задеть культ, к которому не принадлежит чужак, — не принадлежит же и не может принадлежать, ибо он не происходит от почитаемых в данном роде усопших, и потому, если бы нарушил священную неприкосновенность чего бы то ни было, входящего в организацию их культа, хотя бы даже просто коснулся чего-либо, то за таковое нечестие, за осквернение табу, неминуемо потерпел бы страшные кары от самих оскорбленных покойников. Имуществом владели не живые, но усопшие, т. е. сделавшиеся богами. В других случаях, владетелями имущества были духовные существа высших порядков, — герои, демоны или боги, в собственном смысле слова; но мистическое обоснование неприкосновенности имущества, вместе с повышением иерархического чина владетеля, конечно, только усиливалось. Имущество недвижимое, а в особенности земельное, было предметом особой бдительности духовного мира, ибо в земле ведь лежали кости почивших и потому приобревших сверхъестественное могущество владельцев ее, и могилы их были престолами, а окружающая их земля — храмом; дом же сынов и внуков этих владельцев, управляющих священным имуществом, был тоже храмом, возникшим как покров и ограждение святейшего средоточия всего само-замкнутого культа — священного очага, которому жречествовала семья потомков тех усопших. Таким образом, первоначальное право на земельную собственность обеспечивалось не законами, а религией. Каждое поместье было под надзором домашних божеств, и они сами охраняли его. “Lares agri custodes — лары стражи поля”, говорит о них Тибулл, а по свидетельству Цицерона, “religio Larum posita in fundi villaeque conspectu — почитание ларов происходит в виду поместья и мызы”.
Чем же разграничивалось владенье от владенья? — Каждое поле должно было быть окруженным, как и дом, оградою, которая его отчетливо отделяла от владений других семейств. Эта ограда не была каменною стеною, а по силе своего действия скорее напоминала те неглубокие рвы и невысокие валы, обсаженные деревьями, которые блюдут священную границу наших сельских и провинциально-городских кладбищ. Сила таких ограждений — не в механическом препятствии, ими представляемом, а — в символическом ознаменовании священной неприкосновенности “городка”: нарушить этот символ разграничения области отошедших от области пребывающих в суете — значит вступить в тяжбу с теми, которые по ту сторону священного насаждения вдоль вала и рва. Но у древних такою оградою бывало даже и нечто еще более простое: полоска земли в несколько футов шириною, эта полоска должна была оставаться необработанной, и никогда не касался ее плуг. Разделяющее поля пространство было священно: римский закон, — как свидетельствует Цицерон, объявлял его не подлежащим проскрипциям; оно принадлежало религии. В определенные дни месяца и года отец семейства обходил свое поле, следуя этой священной линии; он гнал пред собою жертвенных животных, распевал гимны и совершал жертвоприношения. Этим обрядом он рассчитывал вызвать благожелательство своих богов к своему полю и к своему дому; он в особенности ознаменовывал свое право собственности, которое более точно следовало бы назвать правом собственности почитаемых предков и прочих домашних божеств, верша вкруг своего поля обряды своего домашнего культа. Путь, которым следовали жертвенные животные и вдоль которого пелись молитвы, был нерушимым пределом владения. — На этом пути, в некоторых промежутках друг от друга, хозяин размещал какие-нибудь необделанные камни или какие-нибудь деревянные чурбаны, которые носили название termes. Что это были за границы и какие представления связывались с ними, можно судить по тому обряду, с каким полагались они в землю. “Вот что делали наши предки, — говорит Сикул Флакк, — они начинали с того, что выкапывали небольшую яму, воздвигали на краю нее Терм и увенчивали его гирляндами из трав и цветов. Затем совершали жертвоприношение; крови закланной жертвы они давали течь в яму; туда же бросали горящие уголья (зажженные, вероятно, на священном огне очага), хлебные зерна, пироги, плоды и возливали немного вина и меду. Когда все это сгорало в яме, то на теплую еще золу они наваливали камень или обрубок дерева”. Ясно видно, что целью всех этих обрядов было сделать из Терма нечто вроде священного представителя домашнего культа. Чтобы сохранять за ним его священный характер, над ним ежегодно возобновлялось священнодействие, с возливанием либации и чтением молитвы. Водруженный на земле Терм был, следовательно, как бы домашнею религиею, всаженной в почву, чтобы показать, что эта земля стала навсегда собственностью семьи».

У русских не было частной собственности на землю в таких масштабах, как на западе. Русская земля – безгранична, а её земельные угодья принадлежали общине. «Мы – ваши, а земля наша», — говорили крепостные христиане своим помещикам. Поэтому и римское право,  западные представления о священности и неприкосновенности всех видов частной собственности, нам чуждо.  Да и культ предков у русских сосредоточился не на их прикованности к некоторому движимому и недвижимому имуществу, земным уделам, а на их грядущем воскресении, которое ожидается нами во времена Апокалиптические,  кстати сказать, уже наступившие.
Однако же убеждение наше о священности и неприкосновенности границ Земли Русской у нас живо. Почему? Потому, что свою Родину Россию, — мы почитаем не пространством, а Великой Живой Сущностью.
Народ, как и личность, тоже развивается принятием в свою душу идеала как энергетической «сверхимперической, вышеумной духовной сущности, которую подвигом художественного творчества всей жизни надлежит воплотить, делая тем из жизни – культуру». Самим своим образованием Русь обязана магнетизмом этой неземной, Космической Сущности. А, крестившись, Русь ссосредоточилась на неком символе живой веры, первой сущности ее младенческой души. Это и есть София Премудрость Божия, Образ которой узрел в иных мирах Св. Кирилл. «Около этого небесного образа выкристаллизовывается Новгород и Киевская Русь… — писал Флоренский, — Около Софийного храма, около древнейших наших Софийных храмов, обращается рыцарственный уклад Киевской Руси». Вл.Соловьев считал, что не от Византии приняли наши предки Софию, что «это дело нашего собственного религиозного творчества». «Это Великое, царственное и женственное Существо, — писал он, – …кто же оно, как не… высшая и всеобъемлющая форма и живая душа природы и вселенной, вечно соединенная и во временном процессе соединяющаяся с Божеством и соединяющая с Ним все, что есть».

Прочувствованный нашими предками смысл этого Образа прекрасно совместился с интуициями русской народной религии земли как последней заступницы, основная категория которой – материнство. Бердяев пишет: «Богородица идет впереди Троицы и почти отождествляется с Троицей. Народ более чувствовал близость Богородицы – Заступницы, чем Христа». Так было во младенчестве его, когда высокодуховная женственная Сущность, назовем ли мы Ее Софией, или Богородицей, или Матерью Мира, или Мировой Душой, взяла под Свой покров душу зарождающегося народа. Этот грандиозный Фокус женственного полюса Космического Магнита напитывал растущую душу Своими энергиями, готовя ее феноменальную восприимчивость. И когда для русского народа приходит пора мужественного самоосознания и духовного самоопределения, пора создания государственности, проявления всего своего активного творчества в искусстве, в науке, в развитии хозяйства и быта, эта женственно восприимчивая душа получает мощный импульс к жизненному творчеству. Этот импульс был дан ей подвигом жизни Преподобного Сергия Радонежского (1314-1392 гг.)

Русские называли свою страну Домом Пресвятой Богородицы, отождествляя Пр. Богородицу с Софией.  "Почитание же Духа Святого, Надежды Божественной, как духовного начала женственности, сплетается с циклом представлений Софийных и переносится на последующий за Троицею день — День Духа Святого, в каковой, по проникновенной догадке нашего народа, "Земля — именинница", т.е. празднует своего Ангела, свою духовную Сущность — Радость, Красоту, Вечную Женственность». (Флоренский).

Вл. Соловьев, предтеча пришествия Софии, наступления Новой Эпохи, эпохи Святого Духа,  учил, что мы живем  во времена апокалиптические, когда происходит решающая битва за освобождение плененной первобытным хаосом Мировой Души, которая должна закончиться преображением неба и земли в Новое Небо и Новую Землю, преображением человека в нового человека. В этом новом мире люди будут жить в трех мирах, восходя без перерыва сознания великой лестницей к свету.  Важнейший этап этой борьбы – явление «Жены, облеченной в Солнце», которая  собирает новых людей, готовых к преображению своей энергетики в новый тип, отвечающий условиям грядущего нового мира. Явление этого воплощения вечной женственности было обещано Христом в Евангелии от Иоанна, как пришествие Святого Духа Утешителя. Владимиру Соловьеву эта Невеста Агнца явилась в образе Софии. Она была его Учителем, Она готовила его к великой миссии, которая «с каждым днем становилась для него все яснее, определеннее и строже». Этот культурный герой был послан Ею в мир как Ее предтеча, чтобы подготовить мир к Ее Пришествию. И он выполнил свою эволюционную задачу. Насыщенный  огнем его духа Серебряный век русской культуры прошел, по словам Бердяева, под знаком вечной женственности, в ожидании и подготовке к  эпохе Святого Духа. Но как мы уже говорили, софийность русского национального сознания является врожденнной этому сознанию. «Кто изучал историю творчества во всех отраслях, тот не мог не заметить, как настойчиво стучится в мир воплощения некоторый духовный образ и сколько предварительных побегов даёт он, сперва фантастично, затем поэтично, далее научно, пока не вырастает подлинным духовным организмом». Русская литература авляется для кого-то  прекрасной иллюстрацией, а для кого-то  и побудительным средством для такого прорастания.

Флоренский пишет: “Творения великих мастеров не для того сделаны, — говорит Ваккеродер, — чтобы их видел глаз; но чтобы мы, в оные вникнув усердною душою, ими и жили и дышали. Драгоценная картина не то же, что параграф из учебной книги, который я, извлекши зерно смысла с небольшим трудом, бросаю, как скорлупу ненужную; напротив, наслаждение изящными произведениями художества длится бесконечно; мы думаем все глубже в них проникнуть, — они же все вновь возбуждают наши чувства, и нет такого дна, где душа их совершенно бы исчерпала. В них горит как будто неугасимый елей жизни”. То, что Ваккеродер отмечает в великих произведениях изобразительных искусств, как свойство таких произведений, есть свойство великого слова, и картина или статуя разделяют его в качестве тоже слов нашего духа, — запечатленных в твердом веществе слов жеста, жеста пальцев и руки, тогда как слово звуковое есть запечатление жеста голосовых органов и притом запечатление в воздухе. Картина и статуя принципиально суть слова».

Литература. «В начале было Слово и Слово было у Бога и Слово было Бог». Мы, — люди, в духовной сущности своей, — переклики этого Слова. Единосущны Единосущному. Бог-Слово стал человеком, для того чтобы человек стал Богом. Чтобы пробудить в нас нашу, (Свою-в-нас), Сушность. И пока мы — русские, а ещё не всечеловеки, эта Сущность для нас имеет характер Вечной Женственности. Что и выявлено русской литературой в полной мере. Вот  для чего её надо преподавать в средней школой, вот что должно быть методикой преподавания родной литературы в школе, вот что должно быть критерием отбора, того «золотого канона», о котором говорится.

Закончим строками гениальной статьи Андрея Белого «Апокалипсис русской поэзии» 1905 года. Под словом «поэзия» будем понимать «русскую литературу».

«Нет никакой раздельности. Жизнь едина. Возникновение многого только иллюзия. Какие бы мы ни устанавливали перегородки между явлениями мира — эти перегородки невещественны и немыслимы прямо. Их создают различные виды отношений чего-то единого к самому себе. Множественность возникает как опосредствование единства, — как различие складок все той же ткани, все тем же оформленной. Сорвана вуаль с мира — и эти фабрики, люди, растения исчезнут; мир, как спящая красавица, проснется к цельности, тряхнет жемчуговым кокошником; лик вспыхнет зарею; глаза — как лазурь; ланиты — как снеговые тучки; уста — огонь. Встанет — засмеется красавица. Черные тучи, занавесившие ее, будут пробиты ее лучами; они вспыхнут огнем и кровью, обозначится на них очертание дракона: вот побежденный красный дракон будет рассеян среди чистого неба…

…Узнать действительность – значит сорвать маску с Невидимой, крадущейся к нам под многими личинами. Соловьёв пытался указать нам на благовидную личину лжи, накинутую врагом на лик той, Которая соединит разъединённые небо и землю наших душ в несказанное единство. Только заревые лепестки вечных роз могут утишить жгучесть адского пламени, лижущего теперь мир. Вечная Жена спасает в минуты смертельной опасности. Недаром вечно женственный образ Брунгильды опоясан огненной рекой. Недаром её сторожит Фафнер, чудовищный дракон. Соловьёв указал на личину безумия, грядущего в мир, и призывал всех обуреваемых призраком, углубиться, чтобы не сойти с ума. Но углубиться к вечно женственным истокам Души – значит явить лик Её перед всеми…

…Цель поэзии — найти лик музы, выразив в этом лике мировое единство вселенской истины…

…Она должна сойти к нам на землю, чтобы земля сочеталась с небом в брачном пиршестве. Она явилась перед Соловьевым в пустыне Египта, как София. Она должна приблизиться. Не теряя вселенского единства, она должна стать народной душой. Она должна стать соединяющим началом — Любовью. Ее родиной должно быть не только небо, но и земля. Она должна стать организмом любви…

Мы верим, что Ты откроешься нам, что впереди не будет октябрьских туманов и февральских желтых оттепелей. Пусть думают, что Ты еще спишь во гробе ледяном.

Ты покоишься в белом гробу.
Ты с улыбкой зовешь: не буди.
Золотистые пряди на лбу.
Золотой образок на груди.

(Из стихотворения Блока "Вот он — ряд гробовых ступеней…" (1904))

Нет, Ты воскресла.

Ты сама обещала явиться в розовом, и душа молитвенно склоняется пред Тобой, и в зорях — пунцовых лампадках — подслушиваем воздыхание Твое молитвенное.

Явись!

Пора: мир созрел, как золотой, налившийся сладостью плод, мир тоскует без Тебя.

Явись!»

yasko.livejournal.com

Добавить комментарий