Поиск

Путин и силовики: время гигантских подстав (1 часть)


Конспирологическая версия

http://politnotes.livejournal.com

Большой ошибкой современной кремлинологии, воспроизводимой в статье «В Датском королевстве прогнило уже вообще всё? Сценарий либерального переворота в РФ»,  было бы сводить все угрозы путинскому режиму или его нынешнему курсу исключительно к сопротивлению со стороны открыто прозападной партии или, как их называют, радикальных «либералов».

На самом деле, система верховной власти в РФ устроена более сложно, и так называемые «либералы» играют в ней скорее обслуживающую функцию. В реальности это просто группа интеллигенции, которая а) как считается (прежде всего, в верхах) умеет управлять экономикой, б) принимает на себя функции “пиар-отвода” для принятия антисоциальных решений президента и Думы, в) при назначении на управленческие посты проводит некую заранее предсказуемую («либеральную») политику. Иными словами, это не более чем некая группа менеджеров с конкретными личными особенностями и склонностями, а также ассоциированные с ними “властители дум”.
Реальные же полюса внутренней политики РФ это:
1) “олигархи” – высший слой элиты, имеющий в распоряжении любые активы, позволяющие получать крупный доход. Такими активами могут быть не только нефтевышки и шахты, но и госдолжности и/или должности в госкорпорациях: как ни странно, мотивационные схемы, уровень интеллекта, и, как результат, политическое поведение владельцев таких активов мало зависит от текущей формальной легитимации этих активов. Поэтому в число «олигархов» вполне можно включать таких деятелей, как, например, Якунин, Матвиенко, Шувалов, Сечин, губернаторов особо «доходных» регионов, высших силовиков, контролирующих особо выгодные криминальные схемы, и т.п.
Используя понятийный аппарат марксистско-ленинской политэкономии, можно назвать эту группу «базисом» нашей политической системы. Несмотря на наличие массы внутренних противоречий, у этого полюса есть общий ключевой интерес – сохранение «активов», то есть возможности получать сверхдоходы и сохранять их на Западе.
2) “силовики” – прежде всего, действующие работники «органов». Эта группа обладает более размытой и более коллективной, по сравнению с первой, субъектностью. Поскольку главный функционал «органов» состоит в охране суверенитета государства (в широком смысле – это «олигархов» суверенитет интересует в очень узком смысле), то и корпоративный интерес органов состоит в росте охраняемого объекта, что позволяет нарастить влияние корпорации и её финансовые возможности. И это не эксклюзивно российская ситуация, например, активизация внешней политики США после 2000 года позволила американскому облаку спецслужб качественно усилить свои позиции в обществе, а равно и финансирование.
Используя вышеупомянутый понятийный аппарат, можно сказать, что «корпорация силовиков» образует «надстройку» нашей политической системы. В нормальной ситуации это была бы только часть надстройки, но умножение на ноль политической системы эрэф, произведённое за последние 15 лет, сделало «органы» чуть ли не единственным субъектом внутренней политики (пусть даже, в основном, подковёрной), действующим помимо собственно олигархических кланов.
Как ни трудно заметить, интересы базиса и надстройки в эрэф весьма противоречивы.
Причём, вопреки укоренившемуся мнению о «президенте из КГБ», Путина изначально можно было отнести к младшим членам первой группы, однако он воспользовался положением и стал полноправным, а потом и лидирующим олигархом. Среди олигархов тоже есть свои кланы, но, в целом, у них у всех, как у говорилось выше, есть вполне осязаемый общий интерес в сохранении контроля над своими активами всех форм. «Либералы» выступают для них своего рода ширмой и одновременно рупорами. С помощью управляемой ими пропагандистской машины они обеспечивают легитимность Путина и общественную поддержку режима, «прикрывая» олигархический договорняк ширмой мнимого патриотизма.
С другой стороны, «силовики» обеспечивают управляемость и контроль над обществом в целом, что особенно актуально после втягивания РФ в бесконечную войну с исламским террором в середине 1990-х. Но для того чтобы эффективно выполнять эти функции, силовым органам в любом государстве необходима повышенная распределённая субъектность их структурных единиц и работников, являющаяся следствием повышенных требований к секретности, а также увеличенные полномочия (неизбежно включая полномочия, выходящие за рамки закона). Понизить субъектность органов можно было бы, сделав их прозрачными и «законными», но это сразу обнулило бы их эффективность. Такой период мы прошли в 90-е, когда в период дележа крупной собственности олигархам нужен был максимум власти, но это же привело к критичному ослаблению функциональности российских спецслужб в 90-е. В результате к концу 90-х государственность РФ оказалась на грани реального краха, а значит и риска утраты только что добытых олигархами активов. Поэтому, ради удержания рычагов управления государством, «олигархам» в последние 15 лет пришлось считаться с «корпорацией силовиков» как с субъектом «политических игр».
Таким образом, необходимость стабилизации режима формирует своеобразный дуализм управленческой системы РФ, соответствующий двум столпам, на которых держится современная российская власть, – легитимности (общественной поддержке) и силе (возможности физического принуждения). Все инструменты, позволяющие орудовать с первым из двух факторов, целиком и полностью принадлежат партии «олигархов» и связанных с ними «либералов», со вторым – партии «силовиков». Ни одна из них не сможет ввести стабильный долгосрочный режим, не прибегая к дополняющим «чужим» инструментам. «Олигархи» не смогут бороться с социальными протестами, радикальной оппозицией, и особенно с исламским терроризмом только с помощью привычных им манипуляций общественным мнением. А «силовики» в нашем сложном обществе сами по себе также беспомощны, потому что, даже если они в один момент изолируют всю верхушку «олигархов», управление экономикой будет для них «терра инкогнита», а насыщенная либеральной интеллигенцией система СМИ останется и вкупе с неизбежными экономическими проблемами позволит манипулировать общественным мнением против «диктатуры».
* * *
Собственно, балансирование между этими группировками и стало залогом устойчивости Путина в роли «главного разводящего», отсутствия до сих каких-либо попыток его убрать что со стороны «силовиков», что со стороны «либералов». И сам Путин этим пользовался с большим успехом, подмяв под себя беспрецедентные финансовые потоки.
Почему, например, он никак не убирал радикально-западную партию из власти и СМИ, только слегка дополнив их патриотами типа Старикова и Кургиняна, даже когда пресловутые либералы разворачивали против него агитационные кампании? Ответ простой. Если бы «силовики» свергли Путина, неважно даже для перехода к какой политике, их бы быстро смели «олигархо-либералы», пользующиеся поддержкой Запада и имеющие настолько большое влияние в «среднем классе» Москвы и широком истеблишменте, что мягкие репрессии не помогли бы «силовикам» удержаться, а жёсткие были невозможны из-за позиции Запада, от которого РФ критически зависит по широкому спектру вопросов (включая детей и собственность элиты, находящиеся на западной территории). Поэтому само по себе сохранение позиций радикально-западном партии (читай, олигархов) поддерживает ту самую угрозу “силовикам”, которая удерживает их от попыток переворота.
В то же время, понятно, почему Путин, особенно начиная со второго срока, ограничивал «олигархов», не проводя радикально-прозападную политику ельцинско-козыревского разлива.
Во-первых, интерес «олигархов» состоял и состоит в сохранении под личным контролем «объекта» получения дохода (при сохранении возможности легитимации капитала на Западе) – а радикально-западная политика обычно конечной остановкой имеет переход ключевых активов под прямой или косвенный контроль западных финпромгрупп.
Во-вторых, как показала история с Ходорковским, радикальным западникам в олигархической среде этого мало, они требуют сворачивания коррупции кооператива «Озеро» и вообще не чувствуют Путина достаточно своим. Чтобы предотвратить «либеральный переворот» в самой олигархической среде и сохранить рычаги управляемости госаппаратом, Путин стимулировал усиление «силовой вертикали» и даже создавал заделы для делегитимации возможного «либерального переворота» в общественном сознании, вводя в число ведущих манипуляторов общественным мнением управляемых, ручных «патриотов» вроде Старикова, Кургиняна и др. Вводил их туда, конечно, не сам Путин, а «рулевые» пропагандистской машины, но действовали они в интересах Путина (и его клана), выстраивая нужный для его возвращения в Кремль информационный фон и прибирая к рукам всё патриотическое поле.
При этом необходимо отметить, что, став «президентом-царём», Путин, конечно, не мог не втянуться в определённый круг государственной проблематики, даже если не собирался это делать изначально. Руководящая должность такого уровня сильно меняет человека (в рамках его способностей и кругозора), происходит повышение уровня собственной самооценки, значительно меняются мотивации, а значит личные цели. Возникает желание выйти за пределы сугубо олигархических интересов и «оставить след в истории». Такую мотивацию также стимулирует работающий вокруг госаппарат (как корпорация чиновников), по своей сути заинтересованный в сохранении и развитии «своего» государства и поэтому генерирующий «наверх» сигналы определённого рода. Поэтому, помимо массы глупостей, мы всё же постоянно наблюдаем в публичном пространстве и обсуждения достаточно правильных и полезных идей, а также попытки их развития (например, в виде различных госпрограмм), которые, к сожалению, часто оказываются неэффективными.
Однако сочетание крайне низкого уровня культуры, специфического полукриминального “бэкграунда” и низкого интеллекта не позволили Путину выпрыгнуть из штанов и перейти на качественно новый личностный уровень. Поэтому в действиях Путина возник шизофренический дуализм, наблюдаемый нами на данном этапе: сиюминутные порывы действовать «по-государственному» блокируются необходимостью соблюдать интересы групп и кланов. Выражаясь фигурально, есть желание стать Сталиным-как-в-учебнике, но нет желания (да и возможности – быстро напомнят про какую-нибудь плёнку в бане) быть Сталиным в повседневной жизни.
* * *
Но ничто хорошее не длится вечно, и, как минимум с 2014 г., эта устойчивая прежде конструкция начала давать трещину.
Во-первых, радикально изменилось отношение Запада к Путину, олицетворяющему в западном общественном мнении захват Крыма и развязывание войны на Донбассе. По той же причине стало более радикальным неприятие Путина в глазах «либералов» в самой РФ, считающих, что имперскими рецидивами в проводимой политике Путин ведёт РФ к катастрофе и невозможности интеграции в Запад. Это неприятие, в свою очередь, отражает растущую обеспокоенность «олигархов», уже потерявших или рискующих потерять свои активы на Западе и/или возможность легитимизации активов на Западе.
Во-вторых, радикально обострилось неприятие «либералов» и всего, что с ними связано, в глазах выращенной Кургинянами и Стариковыми «патриотической общественности», усилилось представление о неприемлемости радикально-прозападной политики и пораженчества. Если первый фактор увеличивает шансы на успех «либерального переворота» в начальный момент, то второй делает почти невозможным его легитимацию и практически гарантирует «олигархам» последующее свержение. Пока что ситуацию временно стабилизирует надутая пропагандой со всех сторон фигура Путина, обладающая легальностью и легитимностью, но в её отсутствие потуги всей королевской конницы и рати пересобрать разбившуюся вдребезги стабильность могут оказаться несостоятельными.
Новая конфигурация удивительным образом повысила шансы не только на краткосрочный успех переворота «либералов», но и на, как минимум, среднесрочный успех переворота «силовиков», а главное, усилила заинтересованность в перевороте со стороны обеих группировок.
Здесь надо повторить, что «силовики» с самого начала воспринимали Путина скорее как ставленника ельцинской Семьи, нежели как носителя корпоративной культуры службистов и выразителя их интересов, а поэтому собственный авторитет Путина в «органах» никогда не был так высок, как он был обществе в лучшие годы. Сам Путин это понимал и пытался внедрить в силовые структуры своих личных ставленников для контроля и над потенциально нелояльной частью «органов», и заодно над криминальными финансовыми потоками. В результате между условной «здоровой частью органов» и «ставленниками» в период всего путинского правления идёт непрерывная борьба за влияние и ресурсы.
Именно этим можно объяснить то удивительно лояльное отношение Путина к коррупции в силовых структурах даже в тех случаях, когда коррупция, казалось бы, вредит уже его личному имиджу (как «дело прокуроров», например). «Своих» людей в силовых структурах можно иметь только в ситуации «на крючке», в противном случае типовой назначенец быстро теряет личную лояльность и преданность просто в силу особенностей человеческой психики. С другой стороны, Путин не может себе позволить полностью коррумпированных силовиков, потому что тогда эффективность госструктур критически упадёт (и тогда привет, олигархический «либеральный» переворот!). Отсюда – опять же наблюдаемая шизофреничность его личной позиции, когда сначала под покровительством личных друзей создаются полукриминальные кланы в органах, а после явления «здоровых сил» с пухлой папкой компромата (иногда) следуют оргвыводы в отношении этих же кланов.
Однако такое балансирование изначально было весьма неустойчиво. Сдерживать нелояльных силовиков руками скомпрометированных можно было только до тех пор, пока Путин мог также демонстрировать первым непрерывное движение в направлении реальной суверенизации, что было возможно, хотя бы внешне, только в условиях непрерывного роста цен на нефть. С другой стороны, усиление коррумпированных кланов также несло потенциальную угрозу, так как обрастая ресурсами и связями, их лидеры вполне могут стать (или возомнить себя) относительно самостоятельными фигурами – и тогда примером может служить судьба Януковича.
Поэтому в качестве «последнего козыря в рукаве» Путин и стоящие за ним «олигархи» держали и держат «на всякий пожарный» возможность «либерального переворота» как выдвижения на ключевые посты других ставленников всё тех же «олигархов» или даже согласованной передачи им власти. Иными словами, вопреки бытующему мнению, будто «либеральный лагерь» находится в резкой оппозиции к Путину, но на самом деле это скорее запасной аэродром Путина, его «план Б», который можно запустить на «пожарный случай». Для этого и поддерживается преобладание условных «либералов» в публичном пространстве, где они не только создают выгодный контраст для Путина в глазах патриотической общественности, но и служат «страховкой» от попыток нелояльной части «силовиков» захватить власть.
Именно этим можно объяснить то удивительно лояльное отношение Путина к коррупции в силовых структурах даже в тех случаях, когда коррупция, казалось бы, вредит уже его личному имиджу (как «дело прокуроров», например). «Своих» людей в силовых структурах можно иметь только в ситуации «на крючке», в противном случае типовой назначенец быстро теряет личную лояльность и преданность просто в силу особенностей человеческой психики. С другой стороны, Путин не может себе позволить полностью коррумпированных силовиков, потому что тогда эффективность госструктур критически упадёт (и тогда привет, олигархический «либеральный» переворот!). Отсюда – опять же наблюдаемая шизофреничность его личной позиции, когда сначала под покровительством личных друзей создаются полукриминальные кланы в органах, а после явления «здоровых сил» с пухлой папкой компромата (иногда) следуют оргвыводы в отношении этих же кланов.
Однако такое балансирование изначально было весьма неустойчиво. Сдерживать нелояльных силовиков руками скомпрометированных можно было только до тех пор, пока Путин мог также демонстрировать первым непрерывное движение в направлении реальной суверенизации, что было возможно, хотя бы внешне, только в условиях непрерывного роста цен на нефть. С другой стороны, усиление коррумпированных кланов также несло потенциальную угрозу, так как обрастая ресурсами и связями, их лидеры вполне могут стать (или возомнить себя) относительно самостоятельными фигурами – и тогда примером может служить судьба Януковича.
Поэтому в качестве «последнего козыря в рукаве» Путин и стоящие за ним «олигархи» держали и держат «на всякий пожарный» возможность «либерального переворота» как выдвижения на ключевые посты других ставленников всё тех же «олигархов» или даже согласованной передачи им власти. Иными словами, вопреки бытующему мнению, будто «либеральный лагерь» находится в резкой оппозиции к Путину, но на самом деле это скорее запасной аэродром Путина, его «план Б», который можно запустить на «пожарный случай». Для этого и поддерживается преобладание условных «либералов» в публичном пространстве, где они не только создают выгодный контраст для Путина в глазах патриотической общественности, но и служат «страховкой» от попыток нелояльной части «силовиков» захватить власть.
Но и последние, в свою очередь, тоже не дремлют и ведут свою игру, насколько это позволяют обстоятельства. Основным направлением их политики, как можно понять, является подставление Путина под как можно большее количество неприятностей, но так, чтобы при этом шло параллельное ослабление «либералов» и других выдвиженцев олигархических кланов – как через делегитимацию их дискурса в общественном сознании, так и через потерю формальных позиций.
* * *
Трудно сказать, когда начался переход «силовиков» к более активной (подковёрной) политике – то ли с началом возвращением Путина в Кремль в 2012 году, то ли с Евромайдана на Украине. Но можно точно сказать, что позорное поражение Кремля на Украине в 2014 году не могло не привести к резкому росту неприятия «нелояльной» частью силовиков лично Путина и его «двуединой» политической линии. Здесь необходимо отметить, что, вопреки стереотипам, «органы» – это практически единственная государственная структура в РФ, значительная часть сотрудников которой склонна к латентному русскому национализму (но далеко не 100%, разумеется), и поэтому совершенно позорное свёртывание русской ирреденты не могло не сказаться на их отношении к Кремлю, причём особенно это касается наиболее дееспособной их части.
Так же сложно сказать, проводится ли координация действий “силовиков” с западными спецслужбами, либо с отдельными группировками элиты ЕС и США, или всё это является чисто внутренним делом. И если есть координация, то, опять-таки, непонятно, когда она началась: до или после победы Майдана в феврале 2014 г.
Главное наблюдение, которое создаётся при анализе политической истории последних двух-трёх лет – то, что, начиная с января 2014 года, все действия, подсказанные Путину «силовиками» Путину, – это сплошная череда шагов, каждый из которых порождает в итоге перед перед кремлёвским президентом убийственный выбор: либо двигаться в направлении реальной суверенизации РФ (окончательно лишая себя поддержки «либерального» лагеря и «олигархов» и провоцируя удар Запада по своему режиму), либо сдавать позиции, провоцируя рост искренней ненависти к нему со стороны реальных русских патриотов, а также ненависти к радикально-прозападному крылу российской власти и общества.
С одной стороны, Кремль способствовал победе Майдана и пресечению всякого легального сопротивления ему (именно для лишения сопротивления легального прикрытия был нейтрализован и вывезен в ростовский политморг Янукович), что резко делегитимизировало украинскую власть (в т.ч. и в Европе) и создало уникальное окно возможностей для действий России по решению украинского вопроса. В результате, в послереволюционной суматохе был «отжат» Крым – однако таким образом, чтобы (без официального признания новых границ Украиной) гарантированно превратиться в «кувейтскую ловушку», и тем самым делая совершенно логичными и необходимыми последующие действия по окончательной ликвидации Украины.
Вряд ли Путин, с его осторожностью и трусливостью, доходящей до паранойи, решился бы на подобный шаг, если бы аналитики не заверили его в отсутствии серьёзных проблем и рисков в отношениях с Западом из-за присоединения Крыма. Однако форма этого присоединения неумолимо диктовала дальнейшие наступательные (в политическом смысле прежде всего) действия на Украине – а вот этого Путину явно не объяснили, вероятно готовя его к вышеописанному выбору впоследствии.
Однако, как можно предположить, после этого «Путин всех переиграл» – выбирая из двух зол решил не выбирать ничего, и в результате в дело пошли «хитрые планы». В частности, вместо полноценной ликвидации Украины как монолитного субъекта, было по-видимому решено организовать некое «ограниченное восстание» в Донбассе с целью «продать» его укрохунте в обмен на признание Крыма. То есть, и с Западом особо не ссориться, и с Украиной договориться, и перед патриотами лицо не потерять.
Дальнейшие события –  содействие выступлениям в Харькове и других городах Новороссии, «внезапно» свёрнутое после 6 апреля 2014 г., начало вооружённого восстания на Донбассе, включая засылку Стрелкова и помощь восставшим «в день по чайной ложке», так чтобы те не могли ни победить, ни проиграть –  укладываются в эту версию. С другой стороны, полное непротиводействие ФСБ широчайшей народной инициативе по поддержке этого восстания в РФ (включая поддержание режима «полной прозрачности» границы) говорит о том, что «органы» на данном этапе стремились максимизировать результат восстания.
Кто посоветовал Путину этот способ решения проблемы (в результате которого он получил все возможные проблемы одновременно) – сложно сказать. Возможно этот путь (в ситуации категорического отказа Путина от полноценного решения) также подсказали «силовики», в надежде что логика развития ситуации заставит таки Путина сдвинуться в «патриотическую» сторону. Но вполне возможно, что это продукт работы путинской слабоинтеллектуальной команды.
В итоге же Путин в очередной раз получил тот самый нелюбимый им выбор из плохих вариантов. Картинка продолжающегося кровопролития, затеянного засланцами из Москвы, вместо победы восставшего народа над хунтой, не могла не вызвать накопление возмущения Запада гитлеровскими замашками кремлёвского Саддама, которое рано или поздно не могло не перерасти в санкции с соответствующей общественной реакцией в РФ. Августовское наступление 2014 года, вскрывшее реальную угрозу общевойсковой атаки вооружённых сил РФ на любое из приграничных государств, в то же время ни до чего конкретного не доведённое, тем не менее, привело к серии вполне конкретных контр-шагов НАТО, которые вызвали соответствующую реакцию в среде российских силовиков. Минские соглашения, подписанные под сказки о невозможности возрождения украинской армии в ближайшее десятилетие, за которыми последовали вероломные приготовления Украины, озвученные Стрелковым, с одной стороны, дали Западу постоянный повод говорить о невыполнении Путиным соглашений, а с другой, наглядно доказали патриотической части общества, что примиряться с Украиной не следовало и что «либеральный» курс в попытке примириться с Западом по украинской проблеме – тупиковый.

Конец 1 части

http://politnotes.livejournal.com

Я не разделяю ваших убеждений, но готов отдать жизнь за то, чтобы вы могли их высказать", — Вольтер.

     Я (A_01Z), не во всем согласен с мнением и некоторыми выводами блогера http://politnotes.livejournal.com выраженными в его статье , «Путин и силовики: время гигантских подстав, но в том, что его заблуждения исходят из   переживаний за судьбу России
— не подлежит сомнению.
Исходя из крылатого выражения  Вальтера,  о принципах свободы слова и демократии, я размещаю в журнале его статью «Путин и силовики: время гигантских подстав» для обсуждения ее с читателями моего журнала.

a_01z.livejournal.com

Добавить комментарий