Поиск

Дмитрий Гаричев. "Река Лажа". Повесть ("Октябрь", № 3, 2016).


Тот случай, когда писатель становится жертвой собственного мастерства. Мастерство несомненно, но оно демонстративно, в своей демонстративности чрезмерно и потому навязчиво: складывается впечатление, что автор проглотил лингвистический словарь.
Вот образец его слога, вырванный из середины абзаца…

«Но его повело вдоль замызганных, в дуплах заборов, укреплённых бесхитростно от обрушенья, в сторону от дышавшего слабо посёлка; придвигавшийся лес, дожидаясь его, разворачивал впрок за хозяйствами медленные рукава, пошевеливался, подрастал, голубея по краю так, как будто бы газовый огнь проходил по вершинам, и ослабленный Птицын тащился как тень вдоль подпор и рогаток, неся во рту желчную горечь, горючую желчь, перегар приключенья, отраву ночную: мама, я идиот пред тобой, я впустил это, чванясь и самонадеясь, прикрываясь сомнительным знаньем, облажался по самое; ночь, и окрестность изменчива, лес величав, как синайский какой патерик, связь испорчена, дали опасны, дороги скрываются, враг умножился, но потерпи, мы спасёмся к утру. Он вошёл в лес тогда, когда больше не стало дороги: раздвигая с простительным шумом кусты, вторгся в иссера-чёрную темень, качавшуюся, как трясина, и решил продираться отсюда на Лыжную просеку; здесь ему будто бы повезло, и в короткое время, снуя меж стволов, припадая к теплевшей коре то спиной, то щекой, защищая предплечьем глаза от ветвей, избегая овражцев, угадываемых чутьём, Птицын без повреждений пробился на пешую борозду, очевидно способную вывесть его на широкое место. Мелкое оживленье угадывалось кое-где в деревах: кратко перебегала неслышная быстрая схватка, колебалась, мучнисто светлея с изнанки, ночная листва; Аметист зашагал расторопней, стараясь ничуть не вертеть головой, глядя впрямь, не срываясь на бег, терпеливо, гоня от себя темноту, уклоняясь от лезущих веток. Погодя заредело, раздвинулось, и Аметист очутился на просеке, здесь же троящейся к сорок пятой гастелловской школе, к сиротскому дому, и, что и имелось в виду, к Ковершам; осторожно включил он загашенный сотовый свериться с временем, но от прежней отключки всё сбилось в устройстве, Аметист положил его снова в карман, ничего не узнав. Было пыльно, как днём: оседала во рту нездоровая сладость; страх же только теплел в нём, но этим теплом согревался он весь. Ели плыли над ним как знамёна или горная цепь, тишина их была неохватна».

И ТАКИМ недоанапестом писано почти семьдесят страниц…
В «Реке Лаже» даже есть сюжет — отчасти детективный, отчасти мистический (и не разрешающийся ничем). В «Подвиге» Набокова сюжетности куда меньше. Но дело в том, что «Подвиг» Набокова и «Река Лажа» Гаричева отличаются: Набоков в «Подвиге» писал о мире, который он преимущественно любил, а Гаричев пишет о мире, который он тотально не любит. Это мир глубинки, которая тем глуше, чем ближе к Москве. Мир провинциальных маньяков и графоманов; в самом лучшем случае, мир неудачников, когда-то подававших надежды; мир затхлых тёмных коридоров, захудалых редакций и литературных объединений. Я знаю этот мир хорошо. О нём можно написать интересно, но о нём следует писать НЕ ТАКИМ языком.

ankudinovkirill.livejournal.com

Добавить комментарий