Поиск

Нефтяное проклятие. Продолжение


Начало здесь.

….Впрочем, и в Европе есть страна, у которой запасов нефти ничуть ни меньше, чем в Татарстане, но руководство этого государства и не думает ощетинить нефтекачалками свою территорию. Это Дания, которая, несмотря на огромные разведанные запасы, добывает нефти ровно столько, сколько необходимо для внутреннего потребления. И не на баррель больше. Датчане не экспортируют нефть, им и без сырья есть что поставлять на мировой рынок. В первую очередь продукцию, в которой очень высока, просто огромна интеллектуальная составляющая.

Может последовать возражение, что Дания – это Европа, это совершенно другой менталитет людей, формировавшийся столетиями, и эта страна не может быть для нас ориентиром, потому что там живут совершенно «другие люди». Пусть будет так. Другой пример. Малайзия. Страна, по-прежнему экспортирующая нефть, но руководство которой своевременно сделало ставку на экспорт товаров высокой переработки. Сейчас такие товары составляют 80% от всего экспорта Малайзии. А самую большую долю поставок за рубеж занимает электронное оборудование. Страна стремительно прошла путь от госкапитализма до либерализации при очень высоком уровне госинвестиций. От заваливания деньгами отдельных отраслей экономики Малайзия очень быстро отказалась, поняв, что отдача от такой поддержки производителей малоэффективна. Ставка была сделана на модернизацию инфраструктуры и образование, в первую очередь подготовку квалифицированных кадров рабочих специальностей.

Мы могли бы поучиться у Малайзии реформированию экономики. Но позаимствовали только «национальную идею», при этом исказив ее до неузнаваемости.

В 2005 году Минтимер Шаймиев провозгласил «национальную идею» Татарстана: «Мы можем!». По-татарски это вообще одно слово: «Булдырабыз!» И это не просто мечта. На одной мечте, на одном желании национальную идею не построишь. Когда мы говорим, что «можем!» – у нас есть все основания так заявлять» («Националь», №1, 2005).

«Программное» интервью журналу «Националь» перепечатали и местные издания. Но этим не ограничились. Материалы о том, что «мы можем» и «булдырабыз» заполонили газеты. Прогосударственные телеканалы подготовили видеоролики, в которых известные в республике люди, как попугаи затараторили «мы можем», «булдырабыз», «мы можем», «булдырабыз».

Естественно, что никто не вспомнил, что «Мы можем!» — как национальная идея родилась в Малайзии. Что именно под этим лозунгом премьер-министр Мохатхир Мохаммад, долгие годы возглавлявший государство, превратил некогда неблагополучную и бедную страну региона в «азиатского дракона», которую даже экономический кризис 1997 года потрепал меньше всех в Азии.

В апреле 1997-го, за несколько месяцев до этого кризиса, мне довелось побывать в Малайзии в составе татарстанской делегации. Пораженный великолепием Куала-Лумпур – малазийской столицы, под впечатлением встреч Минтимера Шаймиева на самом высоком уровне (в том числе и с Мохатхиром Мохаммадом), во время перелета домой я разговорился с Николаем Васильевичем Лемаевым – легендарным человеком, 23 года возглавлявшим «Нижнекамскнефтехим», первостроителем Нижнекамска, пять лет руководившим Миннефтехимпромом СССР, Героем Социалистического Труда.


Николай Васильевич Лемаев. Фото  отсюда

— Почему бы и нам не вооружиться идеей «Мы можем!»? Мы что хуже малазийцев, которые только в 57-ом освободились от протектората Великобритании и образовали свое государство? – спросил я.

Николай Васильевич хитро прищурился и рассказал бородатый анекдот про тигра, на клетке которого висела табличка с надписью, что в рационе хищника ежедневно 10 килограммов мяса. «Неужели он столько может съесть»? – удивляются посетители. «Съесть то он съест – ошарашивает смотритель. – Но кто же ему даст?!»

— Дело в том – пояснил Лемаев, — что Малайзия была отсталой, малообразованной страной. Большинство населения занималось сельским хозяйством, единицы умели читать и писать. И людям нужна была идея, чтобы поверить в свои силы, чтобы раскрыть свои возможности. А мы другие. Мы образованные. Амбициозные. Но у нас страна другая, где все приходиться делать не благодаря, а вопреки. Сколько я стоптал ботинок в московских кабинетах, пока Нижнекамск строил, сколько стен непонимания пришлось сломать. Думаешь, с тех времен что-нибудь изменилось?

— Как же не изменилось? – не согласился я. – Страна другая. Демократия – на дворе. А у нас – суверенитет.

— Разговоры стали другими – осадил меня Николай Васильевич – А система ничуть не изменилась…

Прав был Николай Васильевич Лемаев! Но дело не только в системе. Малайзийская идея «Мы можем!» родилась только в 1980 году, когда, возглавив правительство страны, Мохатхир начал проводить политику импортозамещения. Основное внимание премьер-реформатор уделил производству товаров длительного пользования, промежуточных и инвестиционных товаров для внутреннего рынка. Страна уже пережила НЭП (новую экономическую политику), начатую в 1971 году, когда государство повсеместно вмешивалась в экономику, решая проблему искоренения бедности и социальной реструктуризации. Без этого невозможно было преодолеть дефекты рынка в распределении доходов и необходимости их перераспределения. Именно в период усиления регулирующей роли государства произошло быстрое развитие государственного сектора в новых отраслях.

В тот же период до 1980 года произошел переход к стратегии экспортоориентированного развития, была разработана система льгот для инвесторов и экспортеров, созданы свободные торговые зоны. А главный упор был сделан на развитие экспорта текстильной промышленности и электроники. Именно с этого момента темпы экономического развития Малайзии стали расти как на дрожжах, среднегодовые темпы роста ее ВВП в 1971-1980 годы составили 8%.

Лозунг «Мы можем!», провозглашенный Мохатхиром, был призван разбудить амбиции малазийцев, заставить их поверить в свои силы и в первую очередь означал то, что мы сами можем производить не только для внутреннего рынка, но и экспортировать товары, которые пока еще завозим. Мохатхир Мохаммад начал дерегулирование экономики, главной задачей которой было снижение доли государственного сектора и уменьшение роли государства в экономике.

С 2005 года, каждый раз, услышав «мы можем», вспоминаю Николая Васильевича Лемаева. Последние годы жизни он работал советником президента Татарстана. 24 декабря 2000 года его не стало. Если бы он был жив, то, возможно, и Минтимеру Шариповичу рассказал бы анекдот про тигра, и смог бы найти слова, чтобы убедить что «Мы можем» в устах президента республики звучит и комично и трагично одновременно. На самом деле, много ли в республике найдется людей, готовых идентифицировать себя с шаймиевским «мы»? Если кто и может, то это в первую очередь армия чиновничества, снимающая административную ренту со своих должностей. А еще нувориши, пригретые властью. В обществе, пронизанном коррупцией настолько, что власть уже не может делать вид, что ее нет и вынуждена имитировать борьбу с нею, лозунги на подобии «Мы можем!» не претендуют на национальную идею, а в лучшем случае становятся девизом сверхблагополучных людей, приближенных к власти. В худшем вызывают усмешку, напоминая сакраментальное высказывание Марка Твена: «Мы» говорят только беременные женщины и больные селитером». А говорить «мы можем» в том смысле, что мы и сами можем производить те товары, которые сегодня импортируем, увы, не приходиться. Подсев на нефтяную иглу, мы сдали позиции во многих других отраслях экономики. Мы не в состоянии конкурировать уже не только с западными производителями, но даже с предприятиями российских регионов, где никогда не было нефти.

irek-murtazin.livejournal.com

Добавить комментарий