Поиск

Тюриков А.Д. «Нездешние берега» жизни и творчества В.С.Соловьева. Часть 1.


…мы навек незримыми цепями
Прикованы к нездешним берегам…
В. Соловьёв.

Мы – Вечности обеты
В лазури Красоты.
В. Иванов.

В 1898 году В. Соловьёв создает поэму «Три свидания», чтобы, как он написал, «воспроизвести в шутливых стихах самое значительное из того, что до сих пор случилось со мною в жизни. Два дня воспоминания и созвучия неудержимо поднимались в моём сознании, и на третий день была готова эта маленькая биография …» (17, 124). И в поэме Соловьев говорит:

Тому минуло тридцать шесть годов,
Как детская душа нежданно ощутила
Тоску любви с тревогой смутных снов (17, 119).

И эти «смутные и странные сны» наиболее важные и главные события его детства. Происходило первое соприкасание с незримым, первое вхождение в Иной мир. Уже в раннем возрасте «благодатная тень» тронула его детское сознание «своим крылом» и «голос волшебный» позвал в «чудную сказку». «На поверхности были игры с братьями и сёстрами, сказки и стихи, — писал литературовед и философ К.В. Мочульский, — а в глубине душа ребёнка жила в таинственном мире, в видениях и мистических грёзах, и это «ночное сознание», полуявь и полусон, чувство, почти невыразимое словами, и определило собой всю его дальнейшую судьбу» (3, 563).

В девять лет В. Соловьев имел первое свидание с таинственной подругой, с Сущностью из Инобытия. В майский день, во храме, в праздник Вознесения, под звуки херувимской песни предстала Она ему с «улыбкою лучистой», «в руке держа цветок нездешних стран»:

Алтарь открыт… Но где священник, дьякон?
И где толпа молящихся людей?
Страстей поток, — бесследно вдруг иссяк он.
Лазурь кругом, лазурь в душе моей.
Пронизана лазурью золотистой,
В руке держа цветок нездешних стран,
Стояла ты с улыбкою лучистой,
Кивнула мне и скрылася в туман (17, 119).

Таинственная богиня не раз посещала «туманными ночами» комнату, в которой спал Володя:

Близко, далёко, не здесь и не там,
В царстве мистических грёз,
В мире, невидимом смертным очам,
В мире без смеха и слёз,
Там я, богиня, впервые тебя
Ночью туманной узнал.
Странным ребёнком был я тогда,
Странные сны я видал.
В образе чуждом являлася ты,
Смутно твой голос звучал,
Смутным сознанием детской мечты
Долго тебя я считал (17, 24).

«Новая Жизнь начинается», — перед этим заголовком в книге памяти моей немногое можно прочесть» (8, 21), — вспоминает Данте об обретении его Духом истинной родины, о втором своём рождении, случившемся через девять лет после первого. И Данте, и Соловьёв родились дважды: первый раз от плоти, а во второй – от Духа. «Если кто не родится <…> от Духа , не может войти в Царство Божие», — говорится в Евангелии (Ио.3, 5). «Кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь всё новое», — сказал апостол Павел (2 Кор.5, 17).

15 мая 1275 года произошло величайшее событие в жизни Данте. « <…> девять раз, от моего рождения, Небо Света возвращалось почти к той же самой точке своего круговращения, — когда явилась мне впервые <…> облечённая в одежду смиренного и благородного цвета, как бы крови, опоясанная и венчанная так, как подобало юнейшему возрасту её, – Лучезарная Дама души моей, называвшаяся многими, не знавшими настоящего имени её, — Беатриче» (8, 26-27). «Одежда <…> как бы крови» — это «одежда алая, как живое пламя» (8, 27). Имя «Беатриче» означает «Благодатная» — пришедшая из Мира Высшего… Данте пишет о встрече с Ней много лет спустя в «Божественной Комедии»:

В тот день, когда она явилась мне…,
Я был ещё ребёнком, но внезапно
Такую новую узнал я страсть…,
Что пал на землю , в сердце поражённый
Как молнией (8, 28).

Через сорок лет Данте скажет, как мог бы сказать в день той первой встречи с Нею:

Я древнюю любовь мою узнал (8, 28).

И образы Иного Мира не оставляли сознание Данте и далее: «С этого дня (первой с нею встречи) <…> бог Любви воцарился в душе моей так <…> что я вынужден был исполнять все его желания. Много раз повелевал он мне увидеть этого юнейшего Ангела. Вот почему, в детстве, я часто искал её увидеть, и видел» (8, 32). Но при переходе в отрочество эти образы, по всей видимости, и Данте, и Соловьева тревожили всё реже и реже.

В отроческие годы В. Соловьев вступил в период резкого религиозного кризиса, о чём рассказывает в своей автобиографии: «Самостоятельное умственное развитие началось у меня с появления религиозного скептицизма на тринадцатом году жизни. Ход моих мыслей в этом направлении был совершенно последователен, и в четыре года я пережил один за другим все фазисы отрицательного движения европейской мысли за последние четыре века. От сомнения в необходимости религиозности внешней, от иконоборства я перешел к рационализму, к неверию в чудо и в божественность Христа, стал деистом, потом пантеистом, потом атеистом и материалистом» (20, 37). Период нигилизма длился у В.Соловьёва с 12 до 16 лет. В 1869 году он поступил в Московский университет, когда только начал выбираться из отроческого материализма. Соловьев вспоминал: «Я поступил в университет с вполне определившимся отрицательным отношением к религии и с потребностью нового положительного содержания для ума» (20, 38). Главным его интересом была, конечно, философия, читавшаяся в университете П.Д.Юркевичем. Этот ученый помог Соловьеву справиться с охватившим его атеизмом и материализмом. Юркевич имел мужество первым выступить в 60-е годы XIX века в своих сочинениях в защиту духовных основ бытия. Юркевич был философом–платоником, автором работ «Сердце и его назначение в духовной жизни человека», «Из науки о человеческом духе», «Идея» и другие. Благом было для Соловьева встретить в начале своего жизненного пути такого наставника. Характеризуя мировоззренческие взгляды своего университетского учителя, В.Соловьёв писал: « <…> мировое бытие в своей совокупной эволюции тяготеет к надмирной области неизменно и вечно сущего, которым определяется и от которого зависит смысл всего действительно существующего, – этот взгляд всегда господствовал в мыслях и трудах покойного Памфила Даниловича Юркевича» (13, 391). И ещё: «Я помню, что <…> в мае 1873 г. он целый вечер объяснял мне, что здравая философия была только до Канта, и что последними из настоящих великих философов следует считать Якова Бёма, Лейбница и Сведенборга» (5, 200).

Студенческие годы Соловьёва – период духовного роста и мучительных исканий, в нём происходила громадная умственная работа. Он подробно изучает западноевропейскую философию: труды Б. Спинозы, И. Канта, И. Фихте, Ф. Шеллинга, Г. Гегеля, А. Шопенгауэра, О. Конта и приходит к выводу, что «отказом от познания сущности бытия, ограничением области знания миром явлений – вот чем <…> заканчивается многовековое развитие европейской мысли» (3, 578).

Начало 1870–х годов – время мировоззренческого перелома, происходившего с В. Соловьёвым. Он приходит к новой, сознательной вере, познаёт «Бога действительного и живого» (17, 166). Как раз к этому периоду относится эпизод, описанный в повести «На заре туманной юности» — Соловьёв вспомнил его через двадцать лет: « <…> я видел только яркий солнечный свет, полосу синего неба, и в этом свете и среди этого неба склонялся надо мною образ прекрасной женщины, и она смотрела на меня чудно знакомыми глазами и шептала мне что–то тихое и нежное.
<…> Каким розовым светом горит её лицо, как она высока и величественна! Внутри меня свершилось что-то чудесное. Как будто все моё существо со всеми мыслями, чувствами и стремлениями расплавилось и слилось в одно бесконечное сладкое, светлое и бесстрастное ощущение, и в этом ощущении, как в чистом зеркале, неподвижно отражался один чудный образ, и я чувствовал и знал, что в этом одном было всё. Я любил новою, всепоглощающею и бесконечной любовью и в ней впервые ощутил всю полноту и смысл жизни.

<…> теперь только я понял, что есть Бог в человеке, что есть добро и истинная радость в жизни, что её цель не в холодном, мёртвом отрицании …» (17, 152). Происшедшее яркое событие аналогично первому детскому видению, посетившему Соловьёва ровно десять лет назад. И там, и здесь – откровение Вечной Женственности и чувство божественности мира. И это событие привело его к Богу.
В 1873 году В.Соловьёв заканчивает Московский университет и продолжает учёбу в Московской Духовной Академии, где изучает труды отцов церкви, а также сочинения Я.Бёме, Э.Сведенборга, Т.Парацельса и других известных европейских мистиков. В это время он пишет следующие строки тоном человека окончательно выяснившего своё призвание: « <…> я принадлежу не себе, а тому делу, которому буду служить и которое не имеет ничего общего с личными чувствами, с интересами и целями личной жизни.

<…> Но я имею совершенно другую задачу, которая с каждым днём становится для меня всё яснее, определённее и строже. Её посильному исполнению посвящу я свою жизнь.
<…> Я не только надеюсь, но так же уверен, как в своём существовании, что истина, мною сознанная, рано или поздно будет сознана и другими, сознана всеми, и тогда своею внутреннею силою преобразит она весь этот мир лжи, навсегда с корнем уничтожит всю неправду и зло жизни личной и общественной, — грубое невежество народных масс, мерзость нравственного запустения образованных классов, кулачное право между государствами – ту бездну тьмы, грязи и крови, в которой до сих пор бьётся человечество; всё это исчезнет, как ночной призрак перед восходящим в сознании светом вечной Христовой истины, доселе непонятой и отверженной человечеством, — и во всей своей славе явится царство Божие – царство внутренних духовных отношений, чистой любви и радости – новое небо и новая земля, в которых правда живёт… » (17, 170-172).

Но, что нужно делать, чтобы приблизить «новое небо и новую землю»? Соловьёв пишет в августе 1873 года: «Я знаю, что всякое преобразование должно делаться изнутри — из ума и сердца человеческого. Люди управляются своими убеждениями, следовательно, нужно действовать на убеждения, убедить людей в истине. <…> Предстоит задача: ввести вечное содержание христианства в новую, соответствующую ему, т.е. разумную, безусловно, форму. Для этого нужно воспользоваться всем, что выработано за последние века умом человеческим: нужно усвоить себе всеобщие результаты научного развития, нужно изучить всю философию. Это я делаю и ещё буду делать. Теперь мне ясно, как дважды два четыре, что всё великое развитие западной философии и науки, по–видимому, равнодушное и часто враждебное к христианству, в действительности только вырабатывало для христианства новую, достойную его форму. И когда христианство действительно будет выражено в этой новой форме, явится в своём истинном виде, тогда само собой исчезнет то, что препятствует ему до сих пор войти во всеобщее сознание, именно его мнимое противоречие с разумом. Когда оно явится, как свет и разум, то необходимо сделается всеобщим убеждением, — по крайней мере, убеждением всех тех, у кого есть что–нибудь в голове и в сердце. Когда же христианство станет действительным убеждением, т.е. таким, по которому люди будут жить, осуществлять его в действительности, тогда очевидно всё изменится» (17, 174-175).

Цель жизни Соловьёва предельно ясна: донести людям Божественную Истину, изменив их сознание; Истину следует сделать доступной пониманию, т. е. разумной, соединив веру с разумом, религию – с наукой, с философией. И решение отдать всего себя на служение Истине было для Владимира Соловьёва не мгновенным увлечением, не порывом воображения. Это был подлинный героический акт, ответственный и сознательный, стоивший ему тяжёлой борьбы. Он отказывался от личной жизни, счастья и покоя, жертвовал собой и заранее принимал все испытания и страдания.

Интересны воспоминания о В.Соловьёве времён его молодости: « <…> он поразил меня как человек необыкновенный: печать избранника судьбы, высокоодарённого, носившего в себе божественный огонь, была ясно видна на его лице…» (3, 573); « <…> преобладающей чертой этого прекрасного лица <…> покажется нам – строгая чистота, энергия, готовность к борьбе» (3, 572); « <…> самое это лицо прекрасно и с необычайно одухотворённым выражением , как бы не от мира сего; мне думается, такие лица должны были быть у христианских мучеников» (20, 84); «С него можно было бы писать или библейского пророка , иди демона…» (3, 123).

Во время учёбы в Духовной Академии с В.Соловьёвым происходит важное событие, изменившее его планы. Вот, что пишет философ П.А.Флоренский: «Нужно думать, что именно из академии, по-видимому, вынес эту идею <Софии> Соловьёв, так как после академии он специально посвящает себя поискам литературы в этом направлении (путешествие за границу). Мне представляется, что Соловьёв поступил в академию просто для занятий богословием и историей церкви, но потом, набредя тут на предустановленную в его душе идею Софии, бросил и академию, и богословие вообще и занялся специально Софией» (5, 344). Наконец, В. Соловьёв начинает понимать, Кто приходил к нему в видениях и философски осмысливать это явление. Он принимает решение защитить магистерскую диссертацию по философии, что давало ему возможность надолго отправиться в научную командировку за границу.

В своей диссертации «Кризис западной философии» В. Соловьёв критикует рационалистические и эмпирические направления в западноевропейской науке, отсутствие в ней инобытийной составляющей. И приходит к выводу, что «есть всеединое первоначало всего существующего», которое «представляет несомненно духовный характер» и не зависит от «нашего сознания и первее его» (18, 131). Следующий важный вывод, к которому пришел Соловьёв в своей работе, сводился к тому, что «последние необходимые результаты западного философского развития утверждают в форме рационального познания те самые истины, которые в форме веры и духовного созерцания утверждались великими теологическими учениям Востока» (18, 138). По сути дела, Соловьев создавал новую философию, тесно связанную с жизнью, показывающую связь человека с Высшим Миром, выводящего его сознание за пределы материального мира, осуществлял синтез науки и религии. Уже в первой работе молодого ученого появляются элементы его положительной философии – учения о Всеединстве.

После защиты диссертации Соловьёв готовился к заграничной командировке и был охвачен особым вдохновением. Чтение мистической литературы, чувство близости нового откровения Вечной Женственности – всё это заставляло его жить в особом духовном напряжении. «Говорил он также, — вспоминала Е.М. Поливанова, знакомая Соловьёва, — о своих широких замыслах в будущем. Он в то время горячо верил в себя, верил в своё призвание совершить переворот в области человеческой мысли. Он стремился примерить веру и разум, религию и науку, открыть новые, неведомые до тех пор пути для человеческого сознания. Когда он говорил об этом будущем, он весь преображался. Его серо-синие глаза как-то темнели и сияли, смотрели не перед собой, а куда-то вдаль, вперёд, и казалось, что он уже видит перед собой картины этого чудного грядущего.

В такие минуты я также уносилась мыслью вперёд, а на него смотрела с благоговейным восхищением, думая про себя: «Да, он пророк, провозвестник лучшего будущего, вождь более совершенного человечества!» (6, 55).
Часть 2 http://yasko.livejournal.com/2270067.html
Часть 3 http://yasko.livejournal.com/2270283.html

yasko.livejournal.com

Добавить комментарий