Поиск

Семиотические войны Путина.


Прошу прощения у посетителей моего блога за то, что перед Новым Годом пишу объёмистый постинг на не новогоднюю и — снова на не литературную, а политическую тему. Будь у меня свободное время, написал бы его пораньше — увы, оно нашлось только сейчас.
Военные действия РФ в Сирии действительно очень странны. Два самых распространённых объяснения этих действий — не выдерживают проверки реальностью (несмотря на то, что они противоположны). Россия НЕ выслуживается перед «Западом» с целью отмены санкций и Россия НЕ спасает Асада. Политика России в Сирии будет необъяснима — если не сделать одно допущение, которое объяснит и идеологическое освещение путинскими СМИ двух последних лет на Украине, и странноватую реакцию Кремля на инцидент с Турцией — с этим допущением паззл мгновенно сложится; проблема в том, что данное допущение пребывает в области «культуры, философии и идеалов» — как раз в той области, которую сейчас принято игнорировать.
Путин воюет за семиотику (условно) 1977-го года. Путин желает, чтобы весь мир вернулся б в 1977-й год и оценивал бы все события и явления «в семиотике 1977-го года» (говорил бы «на языке 1977-го года») — подобно тому как сервантесовский герой Алонсо Кихано желал, чтобы мир говорил бы на языке «высокого рыцарства».
Какова «семиотика 1977-го года»?
1. «Нацизм» и «фашизм» — однозначные, безоговорочные табу для всех. В СССР дети боятся нарисовать на заборе «немецкий крест» — табу! И в СССР, и в США, и в Англии, и во Франции многочисленны и влиятельны люди, воевавшие с нацизмом, знающие, что это такое. Не случайно «антимайданная путинская пропаганда» так зафиксировалась на «антинацистской тематике», на «волчьих крестах». Однако заклинания 1977-го года не сработали в 1914-м году: на крики «ратуйте, люди добрые — волчий крест!» публика (между прочим, включающая украинских евреев и российских либеральных евреев) ответила: «Ну, волчий крест, и чо?».
2. Личность Бандеры почитается разве что кое-где в Канаде, да и то на частных квартирах. Весь дискурс «восточноевропейского самонационального третьего пути» скомпрометирован, ибо признан всеми потенциально коллаборационистским (если не сознательно, то объективно коллаборационистским).
3. «Первый мир» и «второй мир» не используют архаизацию обществ как приём взаимной идеологической войны, не взращивают «басмачей и бандеровцев, стреляющих в учительниц». Что ни говори, но и «сайгоновцы» не архаичнее «хошиминовцев», и зверства Пиночета — не «зверства от архаики».
4. «Первый мир» и «второй мир» не используют стимуляцию исламизма как приём взаимной идеологической войны (случай «Израиля-Палестины» — слишком особый, а Исламская революция в Иране свершилась вопреки «первому миру» и «второму миру»).
5. Несмотря на то, что слово «революция» на идеологическом знамени СССР, по умолчанию всеми принято считать, что «революции пригодны только для третьего мира». Смена власти через революцию признаётся менее прогрессивной — для «Запада» по отношению к выборам, а для СССР и «стран варшавского блока» по отношению к «идеократическому олигархическому принципату».
6. «Первый мир» и «второй мир» ведут идеологическую войну по-джентльменски, а не на уничтожение. В повестке дня — «разрядка» и «сотрудничество».
7. Архаике слова не дают. «Власть тьмы» не выдаётся за «власть первозданности». Леваков-неоруссоистов (типа новопреставленного Глюксмана или Чомски) не слушают. По умолчанию считается, что «городская цивилизация» лучше «деревенской цивилизации» (советские «деревенщики» выглядят безобидными причудниками), что инженеры из Белграда и Донецка лучше косовских албанцев-засранцев и галицейских рагулей — бо «Культура и Прогресс с большой буквы».
Путин желает загнать джинна архаизации, выпущенного «глюксманнами» обратно в бутылку 1977-го года. Понятно, что парижские теракты — довод в пользу «путинской семиотики» («злой исламизм показал себя в сердце Европы»). Так же понятно, что «инцидент с Турцией» — довод против этой семиотики (мир не хочет воевать против архаизации; несчастные туркоманы Турции дороже, чем «великий крестовый поход» за восстановление семиотики 1977-го года).
Я отношусь к «семиотическим войнам Путина» двойственно. Я не прочь вернуться в 1977-й год; я — «человек ХХ века», а не «человек XXI века». Я не люблю архаику, я боюсь её; я знаю, что причиной возможной гибели РФ будет не внешняя агрессия, а внутренняя архаизация. Архаика жрёт Ливию и Ирак, Сирию и Украину; РФ — в середине очереди на съедение, страны Западной Европы в хвосте очереди (в самом конце очереди — США). Пафос Путина мне понятен.
Но, с другой стороны, я осознаю, что даже наилучший живой язык, бывает, превращается в мёртвый. Что лучшие игры становятся сначала неинтересными, а затем забытыми. Что осознание того, что ты борешься за мёртвое дело, разрушает душу (и тело): нынешний Путин выглядит очень плохо — внешне и личностно. Что в жизни иногда есть место не только прогрессу, но и деградации тоже. Что «если ты не сошёлся с эпохой — охай».

ankudinovkirill.livejournal.com

Добавить комментарий