Поиск

Опьянение вдохновением


В 1954 году Эрнест Хемингуэй получил Нобелевскую премию по литературе на повесть-притчу «Старик и море». В 2000 году Александр Петров получил премию «Оскар» за мультфильм «Старик и море». Но, конечно, художественная ценность этих произведений заключается не в громких титулах, ибо любая премия – это условность и лишь выражение чьего-то мнения.

«Старик и море» – история, покорившая мир. Это звучит как-то громко. Наверное, правильнее было бы сказать, что это история, впечатляющая каждого читателя. Точно так же, как старик остается наедине с морем, так и каждый, открывающий для себя мир этой повести, остается с ней наедине. Порой кажется, что ты не по эту сторону страницы, а там, в лодке старого Сантьяго, и нет никого, кроме тебя, него и моря – ни книги, ни писателя, ни воспоминаний. Ты растворяешься в повествовании и ощущаешь каждой клеткой своей души мельчайшие эмоциональные переливы в настроении старика. Иногда тебе удается слиться и с мальчиком Маноло, и взглянуть его глазами на Сантьяго, которого можно уничтожить, но нельзя победить.

Я так много говорю именно о повести, потому что фильм Александра Петрова удивительно точно и чутко передает ее смыслы, не разрушает драгоценного слияния читателя/зрителя с художественным произведением. Полутона, почти незаметные глазу движения рисунка создают эффект, который сложно назвать каким-то одним словом. Но ты и сопереживаешь происходящему, и сосуществуешь с ним. За двадцать минут, что длится фильм, ты успеваешь прожить всю историю так полно, что после ее окончания можешь с неожиданностью для себя обнаружить, что ты не на кубинском побережье, и взгляд твой не устремляется в невидимую точку, где сходятся небо и океан.

Прозрачные, почти невесомые картины Александра Петрова придают происходящему какое-то внутреннее свечение, и это связано не только с техникой подсвечивания картинки снизу. Этот свет аккумулирует в себе излучение художественного текста, режиссерской творческой свободы и зрительского счастья от прикосновения к неведомым до этого мгновения тайнам прекрасного. Размытые, перетекающие из одного в другое рисунки в стиле ожившей живописи, с одной стороны, настолько точны в передаче деталей, что замечаешь даже едва заметные изменения в мимике, но с другой стороны, они оставляют такой простор для воображения, что позволяют зрителю стать соавтором фильма. Точно так же отрывистые, но не резкие фразы Хемингуэя превращают читателя в единомышленника писателя. Можно по-разному называть этот принцип вовлечения другого в творческие процессы созидания, а не только интерпретации. Там, где у других читатель или зритель становится партнером, собеседником или даже оппонентом, Хемингуэй и Петров уступают им свое место. Вернее, они дают такую возможность для слушающего и смотрящего – думать, что это возможно.

Есть мастера, на работу которых смотришь и восхищаешься их умению, и хочешь достигнуть их уровня. А есть мастера, гладя на работу которых, не можешь понять, как это сотворено: вроде бы все понятно, все на виду, но как это получается? Как из простых слов и односложных предложений Эрнест Хемингуэй сложил притчу о человеческом мужестве, противостоящем силе стихии? И как простыми сочетаниями цветов и движениями кисти Александр Петров рассказал эту притчу с экрана – не исказив ее, но и не повторившись за писателем?

Эта тайна и манит нас, заставляя возвращаться к повести в несколько десятков страниц, и пробуждающая желание прикоснуться своими пальцами к прозрачным краскам, чтобы ощутить в них опьяняющую легкость вдохновения.

P.S. Надо было бы, конечно, снадбить пост хоть несколькими кадрами, но не смогла выбрать. Вот ЗДЕСЬ есть несколько скриншотов

marie_bitok.livejournal.com

Добавить комментарий